Мелисса снова слышала ту колыбельную, она доносилась сверху, стекала вниз по лестнице. «Спи, малютка, крепко-крепко, мама купит тебе репку. Если репка превратится в сена клок, мама купит золоченый перстенек. Если бронзовым вдруг станет золотой твой перстенек, мама зеркальце, малютка, принесет на твой порог…» Мелисса подняла взгляд на лестницу. Наверху скрипнула половица.

– Это было… я не… – Но она сбилась с мысли.

– Я тебе скажу, почему злюсь. Давай я тебе скажу, почему я так расстроился. – И пока он объяснял, слова леджендовской «Used To Love U» эхом отдавались у него в голове. – Потому что я тебя люблю. Вот почему. Слышишь? Во всяком случае, когда-то я тебя любил, теперь я уже не уверен. Так что – да, мне больно, что ты делилась своим телом с кем-то еще. Это был мой храм, мое святилище – мое, понятно? Я умирал, ожидая, чтобы ты меня впустила, а ты пошла с кем-то другим, с Дэмиэном, блин… А знаешь, почему мне приходится это тебе объяснять? Почему ты сама даже не можешь это сообразить, черт дери? Почему ты тогда не отреагировала так же, как сейчас я? Да потому, что ты меня не любишь. И никогда ведь не любила, так ведь? Теперь-то я вижу. Думаю, я это всегда знал, но боялся посмотреть правде в глаза. Я просто идиот. Просто сучий идиот…

Говоря, Майкл пятился, так что теперь его силуэт заполнял проем неудавшихся двойных дверей, его макушка почти касалась притолоки. По лицу его текли слезы, дрожащие губы скривились. Он весь поник, изнутри, словно сорванное растение, которое вянет в один неуловимый момент. Мелисса смотрела на Майкла, до краев полная сочувствия, сожалея, что рассказала ему. Лучше было бы не говорить. Для нее самой не имело никакого значения, что делает тело или кому оно принадлежит. Это была не любовь, а совсем другое. Любовь была дворцом, а тело – лишь одним из предметов внутри. Однако Майкл смотрел на это иначе. К своему несчастью. Как ему объяснить?

– Но я тебя люблю, – возразила она, хотя ей показалось, что говорит кто-то другой, а не ее истинное «я», пребывающее за пределами этих стен.

Он качал головой, не соглашаясь:

– Нет, не любишь. Ты не умеешь. Ты лгунья. Тебе всегда было мало одного меня. Я никогда не был тем, чего ты хочешь. Наверняка ты думаешь, что это самая большая ошибка в твоей жизни – то, что ты со мной…

– Нет, нет, это неправда…

– Ты думаешь, что тебе не повезло. Что я запер тебя в клетку, как твой папа запер тебя в клетку. Что я заставляю тебя жить такой примитивной и обыкновенной жизнью, какой живут все остальные. По-твоему, я хотел быть вот этим? По-твоему, я хотел…