– Майкл! Осторожно!

Позади него упала на пол Эрика Баду в рамке, пролетев совсем рядом с его затылком. Ее сверкающие небесно-голубые сапоги, ее воздетый кулак, ее сияющие дреды, – их стеклянный дом разбился, осколки сияния разлетелись по полу цвета паприки. Но Мелисса успела увидеть: перед тем как упасть, картина слегка качнулась, сначала в одну сторону, потом в другую, кривясь, как синие танцоры, – и только потом слетела с гвоздя под неким тайным нажимом сзади. Теперь то же самое делал Барак Обама: его спокойное и задумчивое лицо наклонилось в одну сторону, в другую, и потом – падение, взрыв осколков.

– Что тут творится? – спросил Майкл.

– Я же тебе говорила. Видишь? Это она. Она здесь, в доме, повсюду в доме. Я должна ее спасти. Помоги мне, Майкл, я одна не справлюсь.

Упавшее мусорное ведро покатилось по полу – само. Из стены вылетели еще опилки.

– Это ветер. Это просто ветер, – отозвался Майкл, закрывая окно. – Ты что, не слышишь, какая гроза?

– Пойдем со мной.

Мелисса молящим жестом протягивала ему руку, высунув ее из-под пледа, в который куталась. Она переступала с одной босой ноги на другую, не сходя с кухонного порога. Она уже полностью исчезла, та женщина, которой она некогда была, это светлое создание, это прелестное пламя. Майкл потерял ее, а что до этой женщины перед ним – он ее не знал.

Прямо у себя над головой Мелисса, эта другая Мелисса – она уже толком не знала, кто из них кто, – услышала, как половицы снова застонали, скрипя, выгибаясь, отражая чудовищное давление. Она приближалась. Она вела своей белой рукой по волнистой черной линии. Она спустилась по верхним трем ступенькам: шаг, другой, побыстрее, шаг, другой, побыстрее. Времени уже почти не оставалось. Мелисса кинулась к подножию лестницы, посмотрела вверх. Сейчас, сейчас она придет. Да, вот она, поворачивает на промежуточную площадку, идет этой ужасной кособокой походкой, замирает под потолочным окном, смотрит вниз, на них. Да, это она. Риа пропала почти полностью. Эти пудреные руки. Сияние брошки. Лицо слишком исхудалое, в нем никакого света, светится лишь брошь. Это она. И она такая бледная.

– О господи, – выдохнула Мелисса, прижимая плед к груди. Майкл уже стоял прямо за ее спиной.

– Папочка, – произнесла девочка слишком низким голосом. С чужим выговором: «Паупочка».

– Не прикасайся к ней. Это не Риа.

Девочка протянула к отцу одну белую руку и стала спускаться.

– Лили, стой! – крикнула Мелисса. Ей подумалось, что, если у нее хватит смелости обратиться к ней напрямую, с силой, с убежденностью, та послушается. Майкл повернулся к Мелиссе, разгоряченный от гнева и недоумения.