Вывеска с выведенными курсивом буквами сообщила, что я пришла в искомое место.

Когда я открыла дверь в мастерскую, ко мне разом повернулись трое серьезного вида мужчин. «Боливар и сыновья?» – догадалась я. Все трое стояли за длинной внушительной стойкой, занимаясь каждый своим изделием. У пожилого мастера, находившегося ближе ко входу, были щегольские изогнутые усы и синий рабочий халат. Двое других являли почти полную копию первого с небольшой лишь разницей в возрасте между собой. У обоих был прямой острый нос, широкий лоб, разве что у одного лицо казалось немного полнее, а тело упитанней.

– Могу быть чем-то вам полезен? – спросил у меня пожилой.

– Да, – кивнула я, – ко мне в руки попали карманные часы, произведенные здесь девять лет назад. Мне необходимо узнать, есть ли у вас какая-то запись насчет того, кто их у вас приобрел. Мне необходимо отыскать их настоящего владельца.

Мастер воззрился на меня поверх очков.

– Это вопрос жизни и смерти, – добавила я, пытаясь его как-то растрогать. В такие моменты я очень жалела, что не могу быть сама собой. Женщина всегда может призвать свое обаяние, дабы заручиться помощью мужчины.

– Позвольте взглянуть, – молвил он.

Я положила часы на стойку. Мастер взял их, внимательно оглядел.

– Лизардо, поди-ка сюда.

Тот сын, что покруглее лицом и с уже редеющими волосами, подошел к нам. Со столь близкого расстояния я различила у его глаз тонкие морщинки.

– Помнишь их?

Лизардо взял в руки часы.

– Господи, еще бы! Поверить не могу.

– А что такое? – насторожилась я.

– Откуда у вас эти часы?

– Они в итоге попали к одной женщине в Винсесе, но она не знает, откуда они взялись у ее сына.

– Я уж думал, мы никогда их больше не увидим, – вставил часовщик-отец.

– Это были одни из первых часов, что я полностью смастерил сам, – стал объяснять Лизардо. – И я безмерно ими гордился.

– Пока не появилась эта чертова девка, – добавил отец, видимо, сам Боливар.