– Абсолютно.

– Хорошо, – говорит Махмуд, закрывая глаза.

Махмуд слышит ее глубокий напевный голос еще до того, как видит ее. Лору.

Перкинс уходил помочь ей подняться по ступенькам вместе с детьми и теперь возвращается в коридор, неся на руках старомодную прогулочную коляску с большими колесами. Махмуд входит в комнату свиданий, где один у стеклянной перегородки стоит Дэвид и нервно смотрит на отца, высовывая до подбородка язык и снова пряча его.

– Ааббо, – зовет Махмуд, прикладывая ладонь к стеклу, – ии каалай.

Дэвид не шевелится.

Махмуд переходит на английский:

– Иди к папе.

Дэвид убегает в открытую дверь и возвращается уже вместе с Лорой, на бедре которой пристроен Мервин, а Омар цепляется с другой стороны за юбку.

– Красота, – улыбается Махмуд, которому вид их всех вместе заполняет глаза.

Лицо Лоры рушится: бесстрастное спокойствие на нем сменяется обмякшей, всхлипывающей болью.

– Сядьте. Сядьте. Сядьте! – велит Махмуд, качая головой. – Хватит уже.

Мервин смотрит на покрасневшее лицо матери, а потом, крепко зажмурившись, поднимает рев и этим запускает цепочку событий, которая не заканчивается, пока у всех глаза не становятся мокрыми, в том числе у Махмуда.

Все они сбиваются в кучу, так что стеклянная перегородка запотевает и покрывается отпечатками пальцев. Короткие пухлые пальчики и длинные тонкие прижимаются к ней вперемешку, как листья на дереве.

– Бокорадей, моя королева, – тихо говорит Махмуд, резко почесывая нос о тыльную сторону ладони.

Лора опускает голову, уткнувшись в грудь подбородком. Стоит ей взглянуть на него, как глаза снова наполняются слезами.