Может, надо просто взять и запустить в него этим столом, думает Махмуд. Прикончить его и дать им веское основание отнять у меня жизнь. Но он тут же в испуге отпускает стол, понимая, как легко было бы осуществить этот план, насколько готовы к этому его мышцы и сухожилия, будто связки динамитных шашек. Он изо всех сил старается сдержать дыхание, замедлить прерывистые вдохи, которые следуют один за другим слишком быстро.

– У нас остался еще один, последний юридический механизм, а именно – написать министру внутренних дел с просьбой о королевском помиловании.

Махмуд закрывает глаза, не думая о том, как странно выглядит; ему просто нужно, чтобы его окутала пустота, чернота.

– Мистер Маттан, вы меня слушаете?

– Долго? Долго мне еще осталось? – Его глаза все еще закрыты.

Солиситор испускает вздох – протяжный усталый вздох.

– Казнь перенесли на третье сентября.

Почему эта дата кажется такой важной? Махмуд теряется в догадках, трет глаза основаниями ладоней, но припомнить ответ не может.

– Я немедленно напишу министру внутренних дел.

– Вы сказали «королевское», так оно королевское или правительственное?

– В данном случае это королевская прерогатива, или право, осуществляемое министром внутренних дел.

– Просто позвоните ей, вашей королеве, и скажите ей – пусть посмотрит на меня, посмотрит на мою жену, – он говорит, и брызги разлетаются с его губ, – посмотрит на моих сыновей, посмотрит на доказательства, и спросите ее, гожусь ли я, чтобы меня повесили? На ваших судьях и политиках я ставлю крест, среди них нет ни одного человеческого сердца. – Махмуд встречается взглядом с солиситором, его гнев рассеивается, оставив лишь темный провал за глазами.

У солиситора убитый вид, словно он доигрывает до конца партию в крикет, зная, что шансов выиграть у него нет, ведь начинается дождь, да и зрителей слишком мало, некому за него болеть.

– Иногда прошения… – начинает он, но смотрит на Махмуда с его встрепанными волосами и мрачным, затравленным лицом и сознает, что он не из тех, для кого учреждены прошения. – А теперь я прощаюсь с вами, мистер Маттан, мы можем лишь надеяться, что министр проявит милосердие.

– До свидания, солиситор, и, если вы сделаете все возможное, Бог восславит вас за это, – говорит Махмуд, протягивая руку.

Солиситор замирает.

– Просто пожмите ее, может, я вижу вас в последний раз, надо же начать вести себя как полагается.

Махмуд крепко пожимает бесцветную, пахнущую лосьоном руку солиситора.

– Если вы сделаете все возможное, да благословит вас Бог, – повторяет он, стараясь не делать акцент на «если».