Это была какая-то другая реальность.

Ее ломало, душа тосковала по хрупкому телу Елены.

В коридор ввалился крупный потный мужчина. Продолжая орать, он замахнулся на женщину. Та забилась в угол, совсем близко к Лизе.

– Проститутка! – горланил он. – Я всегда знал!

– Клянусь, ничего не было! – причитала женщина, прикрывая лицо руками.

Мужчина вытащил из брюк ремень и замахнулся.

Лиза услышала хлесткий звук удара о тело, а потом еще, и еще. Она уже не смотрела.

– Я еще не закончила. Я еще должна быть там, с ним.

Сизиф проигнорировал слова Лизы.

– Заданием будет она, – он указал на скрючившуюся в углу женщину.

Из приоткрытой двери комнаты выглядывал блестящий глаз мальчика.

Вот так и растет черная пропасть в душах людей. С детства.

За эту черную пропасть такие, как Сизиф, Лиза и прочие в черных костюмах, и возьмут их в свое время, как рыбу за жабры, и утащат в еще большую тьму и в то, что буддисты называют загадочным словом «Сансара».

– Возможно, – продолжал Сизиф, – она убьет этого горлопана, и…

– Что происходит? Я не закончила свое задание, – перебила Лиза, голос ее едва заметно дрожал.

Она боялась обернуться.

Боялась посмотреть на женщину.

Потому что точно так же выглядела ее собственная мать, когда ту бил отчим.

Так же, как этот запуганный мальчишка, выглядела и сама Лиза в далекие годы на скотобойне.

Так выглядел и теленок, которого она сама забила, когда пыталась куда-то деть переполнявшую ее злость на отчима и на бросившего ее отца.