Лизы Чайковской оставалось в ней все меньше.

Она тонула в новой жизни, затягивавшей ее в водоворот эмоций и чувств.

Становилась пленницей чужого тела. И того, что ей, голодной до любви, это тело давало.

Этот голод появился не без его вины.

Он знал, что был должен ей. И Лизе Чайковской, и остальным ее воплощениям, носившим другие имена.

Чем больше обрывков ее сознания проходило через Сизифа, тем мрачнее он становился.

Наконец он покачал головой и, вздохнув, опустил ладонь на лоб Лизы…

…Лиза резко открыла глаза.

Она лихорадочно, со стоном втянула в себя воздух, будто проснулась от удушья.

Что-то было не так. Что-то было знакомо, но не так.

Лизу охватил страх потери.

Она что-то потеряла. Но что?

Лиза затравленно огляделась: незнакомые стены, незнакомые вещи, незнакомая маленькая квартирка.

Где она?

– Тварь! Я убью тебя! – услышала она разъяренный мужской голос.

Лиза сжалась и метнулась к стене.

Голос продолжал орать:

– И гаденыша твоего на улицу выкину!

Из комнаты в узенький коридорчик выбежала заплаканная женщина. Она прижимала к себе пятилетнего мальчика. Мальчик тоже плакал.