Сергей замолчал, а потом тихо добавил:

– Забыться – лучшее, что можно сделать в этом мире.

Он встал, чтобы уйти, но грубая, вся в корках рука схватила его запястье.

Сергей обернулся и впервые четко услышал, что говорил нищий.

Старик смотрел прямо ему в глаза.

– Она не хочет, чтобы ее возвращали такой ценой. Отпусти ее.

Сергей замер.

Остановилось даже дыхание.

Он отчетливо слышал, как кровь стучала в висках.

– Что? – Сергей сказал это так тихо, что сам не услышал своего голоса.

Теперь уже нищий начал рыться в своих засаленных карманах. Он что-то извлек оттуда и вложил в раскрытую ладонь Сергея. Ту самую, запястье которой так крепко держали грубые пальцы старика.

Ладонь ощутила что-то смутно знакомое.

Но Сергей не опустил глаза. Он смотрел в лицо нищему. На мгновение ему показалось, что в этом лице есть что-то очень знакомое.

Этот огонь, эта жажда жизни…

– Я знал одного человека, который потерял такой. А потом чуть было не потерял себя.

Нищий кряхтя поднялся и, озираясь, спешно заковылял прочь.

– А если будет совсем плохо, – нищий обернулся, и Сергею показалось, что старик смотрел на него с какой-то странной нежностью, перемешанной с болью, – свари себе кофе и выпей со сгущенкой. Полегчает.

Какой-то спазм пробежал по телу Сергея.

Он опустил взгляд на свою вспотевшую ладонь: там лежал его потерянный крестик.

Сергей не знал, как долго он пялился на поблескивавшее на солнце распятие. Может, мгновение, а может, минуту.