Оказаться в его положении самой вовсе не смешно.

Я закрываю глаза и представляю отца в те времена, когда он нянчился с волчатами, а я стояла у забора и смотрела на них.

– Зачем учить их играть? – спросила я. – Разве они сами не умеют?

Отец выставлял зад в воздух, пригнувшись в хищном поклоне, – из этого положения волк мог прыгнуть на шесть футов в любую сторону. Каждый раз, когда возня и кувырки становились слишком буйными, он падал в этот поклон, и все останавливались и повторяли его позу.

– Семья может устраивать потешные бои, но они должны знать, когда остановиться. Я учу их равновесию, – объяснил отец. – Я учу их не убивать друг друга.

Люк

Люк

Я понимаю, что для своей волчьей семьи был диковинкой. Иногда я просыпался оттого, что на меня набрасывалась волчья туша весом под сотню фунтов, только чтобы посмотреть на мою реакцию. Когда стая отправлялась на охоту и брала меня с собой, они делали неожиданные повороты перед моим носом, пытаясь проверить, собьют ли меня с толку, как будто хотели выяснить все мои недостатки, прежде чем это сделает враг. Оглядываясь, я понимаю, что играл роль, схожую с похищенным инопланетянами человеком: они хотели знать, с чем придется столкнуться, когда наши миры и территории начнут сливаться друг с другом.

Однажды летом альфа в сумерках повела охотников куда-то на юг. Нас с молодым волком и его сестрой, патрулировавшей по периметру территории, на охоту не взяли. Стояла невыносимая жара; я то и дело ходил к ручью, чтобы намочить голову, а когда возвращался на нашу поляну, дремал под гудение комаров и низкие смешки лягушек-быков. Хотя я знал, что нужно держаться начеку, как мой товарищ, жара и влажность усыпили бдительность и инстинкты.