И вот – Вовка с матерью…

Запахиваясь в камуфлированный полушубок (это у него тоже – стиль), бредёт в пургу – шаткий, как соломинка. Интересно, что рюкзак всё время полупустой, хотя недостатка в продуктах нет. Однако и ходит Вовка в магазин почти каждый день. Или это специально – повод, чтобы идти?

Сутулясь, шалашиком складывает у лица озябшие ладони. Долго чиркает спички. Ему отчего-то надо курить на ветру! Может быть, пурга навевает невесёлые мысли, от которых хоть в петлю?..

Он приходит домой (это я уже домысливаю), вытряхивает на стол: гречка, пачка чая, сигареты, сахар, сканворды с комиксами…

В избе – серо… Хотя нет. Это мы из-за своего высокомерного невежества представляем: паутина на окне, в печи – чугунки с затхлым варевом, в углу – горка луковой шелухи, а на лавке бородатый мужик ковыряет шилом в валенке! Нет, там чисто побелено, от порога – половички из разноцветных лоскутов, на стенах – журнальные картинки. В зале, в переднем правом углу, современный японский телик. Правда, показывает один снег: второй день как нагнуло ветром антенну – установленную над крышей жердь с витком проволоки на конце (а им с матерью и не надо!).

Вот Вовка насыпает в вазочку конфеты. Вот они – мать и сын – пьют чай. В кухне – уходящего вечера свет, жидкий и бледный. За окном то же, что и в телевизоре, – пурга. Сосед, сухой от старости, в залатанной стёганке вышел за ворота. Осмотрелся, поочерёдно высморкал на снег обе ноздри, повозил пальцы о штанину. Или: с утра забыл колун у поленницы и теперь рыщет голыми руками в сугробе. И конечно, материт старуху – варежки не связала, а там и Бога – распустил небесную канцелярию, а варежки старуха не связала!

Вовка – в кухонное окно, долго и пристально – на старика. «Завтра у Петра Глебыча алюминевой провлоки спрошу (он работал на почте монтёром, на штырях под навесом – видал я через заплот – огромные бухты провлоки!), да сплету к весне корчажку – ельчишек ловить… А может, не плести?»

– Какая, мамка, ещё конфетка есть! – шуршит трескучей обёрткой. Хотел бы, наверное, сказать «мама», но что-то мешает.

Разговаривают.

О чём? О Боге? О барине? О России державной?

Да нет же!

Снегу навалило, а к утру не отпнёшь ворота… Давно бы крыльцо пристроить с другого бока, куда не заметает… А то забрать досками (веранда!) и навесить дверь…

– Сколь отец твой собирался?! – хрипит мать, сковырнув прежнее, болючее, истёкшее в свой земной срок туда, куда скоро и ей дорога. – Всю жизнь прособирался! Вот и самого давно нет, а крыльцо – как стояло. Лежит себе… кости сгнили уж! А мне тут как хочешь…