В гостинице Антонина снова подошла к зеркалу и догадалась, на кого она похожа, – вылитая Тоська из деревни Воробьево. Надев фуфайку, она превратилась из усталой горожанки в румяную деревенскую девку. Ноги сами притопывали:

Пропела она и глянула в окно – не слышал ли кто-нибудь, а то ведь и за чокнутую примут.

4

4

Ее предупреждали, объясняли, что за билетами надо ехать рано утром, что будет давка. Тоня, конечно, верила, но ведь и она появилась на свет не вчера и чего доброго, а очередей насмотрелась и натолкалась в них досыта.

Но здесь очереди не было.

Кому не хватало места в зале, топтались в коридоре, поднимаясь на цыпочки и задирая головы, с наивной надеждой высмотреть знакомого. Парень в синей куртке подпрыгивал и кричал: «Леха! Леха!» Но Леха не отзывался.

С третьей попытки Тоня отыскала более-менее податливую зону и, работая одновременно плечом и локтем, протиснулась вглубь человек на семь, пока не уперлась в узкую сутулую спину, которая двигалась навстречу. Спине помогало чье-то брезентовое плечо. Тоня удачно вклинилась между ними и, выскользнув, оставила их позади, но зажатая телами сумка потащила ее к выходу. Она попробовала удержаться, но испугалась, что оборвут ремни, потом еще чье-то плечо подтолкнуло ее… сумка перестала вырываться из рук. Дышать стало легче. И Тоня снова очутилась в коридоре, рядом с парнем, зовущим Леху.

Хозяин брезентового плеча вытер лицо о жесткий рукав и разжал кулак с мятыми билетами. Тоня догадалась, что пробовала пробиться против движения, и теперь надо заходить с другого угла и тогда толпа будет не выталкивать ее, а втягивать. Чтобы сумка опять не помешала, она отнесла ее в камеру хранения, а подумав, оставила и фуфайку, потом зашла с другого входа и увидела, что очередь все-таки существует, правда, очень широкая. Те, кому удалось проникнуть к стене, пусть медленно, но продвигались. Она с трудом отыскала последнего и отмаявшись полчаса переместилась метров на пять, в основном за счет того, что многие не выдерживали и уходили. Но она решила держаться до последнего. Устрашающий вид пестро одетой толпы подогревал азарт.

И какого только тряпья ни вытащили из темных чуланов, собираясь в эту поездку: китель моды конца сороковых на юном парнишке, старичок в порванной и засаленной молодежной куртке, Галифе, джинсы, кожаные куртки, плюшевые жакетки… И самое главное, что люди преобразились не только внешне. Обрядившись в полумаскарадное тряпье, они и вели себя, как ряженые. Тоня была уверена, что любой из них, возвратясь домой и, надев свой обычный костюм, постыдится орать матом на весь зал или хватать незнакомого человека за ворот плаща, вытаскивать его из очереди и считать это нормальным. Ну, если не любой, то большинство.