Увидев парня в брезентухе и рядом с ним полоску дивана, прикрытую шляпой, Тоня хотела сесть, но парень стал горячиться и кричать, что это место – для его «корифана».

– Перетопчется корифан, – обрубила Тоня и втиснулась на краешек, но сразу почувствовала, что ее теснят. Еще немного, и она окажется на затоптанном полу среди вещей. Вспыхнув от обиды, она что есть силы ткнула локтем прижавшуюся к ней брезентуху – парень отодвинулся.

В дверь заглянул мужик в тельняшке и крикнул на весь зал, что курить в салоне запрещается. «Дались им эти салоны, – разозлилась Тоня, – здесь салон, в обшарпанном автобусе тоже салон, как у мадам Шерер или у свекровки – «экспрессия с семужным посолом». А на палубе, наверное, красотища: лунная дорожка на воде, звезды отражаются, а берега, скорее всего, черные, таинственные. Сильнее, чем к звездам, ей хотелось на свежий воздух, от тяжелых запахов, но она боялась остаться без места. Словно чувствовала, что парень в брезентухе постарается найти своего «корифана».

Так и вышло. Вскоре он окликнул обрюзгшего мужчину в летнем пальто стального цвета. В таких пальто когда-то приезжало к ним в деревню областное начальство. Но это пальто все было в почерневших масляных пятнах и без одного кармана.

– Я для вас, Владимир Иванович, занимал, а вот эта села.

Владимир Иванович тяжело поднял голову и хмуро посмотрел сначала на Тоню, а потом на того, кто окликнул.

Он был пьян.

– Что-то я тебя не припомню, ты чей?

– Смусовский я, Селезнев из СМУ-3.

– СМУ-3 знаю, как же. А чего она тогда села. – Он еще раз посмотрел на Тоню и, шлепая толстой нижней губой, спросил: – Ты чего расселась?

– А ты чего раскомандовался?

– Ты как со мной говоришь? Ты знаешь, что я могу с тобой сделать? А ну, встань!

Мужчины, сидящие напротив, переглянулись, и один из них сказал:

– Топал бы ты отсюда, и так дышать нечем.

Владимир Иванович повернулся к ним всем корпусом, посмотрел, пожевал нижнюю губу и, не вспомнив про Селезнева из СМУ-3, пошел дальше, придерживаясь за спинки диванов.

– Это же Парамонов, – прошептал Селезнев, – какими делами ворочал. Большой человек был!

– Так что же он вместе с нами, маленькими, за рыбкой поехал? Большим ее привозят, – усмехнулась Тоня.

– Да вот подсидели завистники, анонимками доконали. А ведь две дачи имел, под городом и на море. И первую в городе «Победу». А ты ему место не уступила.

– Тоже мне, большой человек, с женщиной связался.

– А что женщина? Я вот как-то на курорт ехал. В купе – все чин по чину. Бабка входит. Я, конечно, свою нижнюю полочку уступаю. Я же сознательный. Молодой, и на верхней перекантуюсь, а старикам везде у нас почет. Она сразу матрасик раскинула и легла. Ладно, думаю, утомился человек: лето, очереди, пятое, десятое. Вышел в коридор и сижу на откидном, возле окошечка, природой любуюсь. Время почивать пришло. Полез наверх, ногой, что ли, ее зацепил, проснулась, разохалась, на совесть капает, будто я специально. Сама не спит и другим не дает. Проспал до обеда – она лежит. Сходил в ресторан – лежит. Стою возле дверей. Намекаю, что поесть пора, тут как раз щи разносили. Так она похлебала, не убирая матрасика, и опять на боковую. А ведь я не железнодорожник и за купе такие же деньги платил. Вот тебе и женщина!