В тот же вечер я выбрался в кино. Надеялся встретить ее. Но не встретил. Студенты жили в красном уголке конторы элеватора. Из клуба я пошел туда. Рассчитывал, что молодежь веселится, танцует, может быть. Но непривычные к тяжелой работе будущие доктора укладывались засветло. На скамейке у входа сидела единственная парочка. Я прошел рядом с ними, довольно-таки бесцеремонно разглядывая девушку. И ведь ничего не мог поделать с собой. А дальше еще смешнее. Обогнул контору с другой стороны и увидел под окнами стайку ребят, соперников, так сказать, совсем юных, может, даже школьников. Стыдобища!

Утром я заявился на элеватор и, не переодеваясь в спецовку, блуждал в поисках ее. Посидел в лаборатории, сходил на весовую – студенты узнавались легко, но ее не было. А спросить я постеснялся.

И только через два дня мы чуть ли не столкнулись у входа в магазин. Она ела халву из промасленного кулька. Я настолько растерялся, что поздоровался с ней. Она ответила кивком. Потом, правда, смутилась и быстро прошла мимо. Но я догнал ее.

Ее звали Анна. Аннушка. Анюта. Мне нравилось ее имя. И голос ее нравился. Нравилось ее лицо, особенно глаза. Но главное: имя, голос, глаза и даже легкая сутулость – не мешали друг другу, а очень естественно объединялись, чтобы уберечь ее открытую душу от злых людей. Трудно было представить, чтобы кто-то смог повысить на нее голос.

Если не в первый, то во второй день мне казалось, что я знаю о ней почти все. И дело совсем не в том, что она легко рассказывала о себе, а в том, что я легко верил. Такого со мной еще не случалось.

Она была моложе меня лишь на полтора года. Росла без отца. После восьмого класса поступила в медицинское училище. Отработала положенные три года в деревне. Институт закончила почти в двадцать семь лет. Она не жаловалась, но не стоило труда догадаться, что жилось на одну стипендию несладко. Приходилось подрабатывать, сначала в раздевалке, потом повезло и пригласили на кафедру. Там ее и уговорили пойти в ординатуру.

Деревня, где Анюта работала медсестрой, стояла всего в сорока пяти километрах от районного городка. Там у нее оставались друзья, и она позвала меня к ним в гости. Позвала на первые выходные, почти незнакомого мужчину, с замашками далеко не ангельскими.

Неполные полсотни километров обернулись нам двумя часами тряски по пыльной дороге в набитом до отказа автобусе. Билеты были без мест, но Анюту я все-таки усадил, зато самого меня сразу же оттеснили от нее. Стиснутый деревенскими бабками, постоянно натыкаясь голенью на острое ребро какого-то ящика, я глотал пыль и гадал, чем же закончится эта поездка – групповыми прогулками по берегу реки с вечерними посиделками перед телевизором или… А что делать? Видно, я так устроен – без этого «или» я не могу думать о женщине. Даже об Анюте. Я вроде не слишком сексуально озабоченный человек, но когда живешь в гостиничном номере с тремя соседями, а она вообще в красном уголке, то по дороге в гости мысль об этом приходит раньше других. И уже не отогнать ее. Хотя и понимаешь, что, во-первых, вы мало знакомы, во-вторых, чужие глаза, в-третьих, «она не из тех», следом идут «в-четвертых»; «в-пятых»… – но тем не менее.