Я долго плакала на заднем сиденье, прижав лицо к стеклу. Линус и Таннер сидели впереди, смотрели на дорогу. Они ничего не говорили, просто позволяли мне издавать звуки. Я проваливалась в сон и просыпалась, мое лицо моталось на сиденье из искусственной кожи, ноги ломило, боль нарастала и спадала, как океанская волна. Шепот с переднего сиденья медленно доносился до меня, словно через длинный туннель. Слова крутились в воронке вокруг меня: лечебный центр. Сообщения. Мать. Райли.

Райли. Райли. Я зарыла голову в сиденье, рыдания застряли в горле.

И затем вползли, словно мышь в притихший дом: Эллис. Что она чувствовала перед тем, как сделала это. Океан боли и стыда. Тот, в котором она утонула…

А я позволила ей утонуть.

Я проснулась, слабо сознавая, что машина остановилась. Таннер вышел размять ноги. Линус отстегнула ремень безопасности и повернулась ко мне с улыбкой.

– Давай, вставай, малышка, – предложила она бодрым голосом.

Пожилой мужчина в пушистых тапочках махнул нам рукой с широкого деревянного крыльца над подъездной дорожкой к дому из земли и гравия. На балках крыльца висело много китайских колокольчиков, они позвякивали от легкого ветра, как стекло. Здесь гораздо холоднее, чем в Тусоне. Я дрожала на заднем сиденье машины, наблюдая за ними.

Мужчина был одет в банный халат цвета морской волны и он пил вино из бокала. Его волосы торчали, как белые хлопковые нитки. Таннер и Линус пересекли подъездную дорожку, крепко обняли его и вернулись к машине за мной, мужчина медленно шагал следом. Он немного наклонился вперед, когда они вытащили меня, его глаза напомнили любопытные глаза птицы.

– Ох, да, – пробормотал он. – Ох, да, я понимаю. Боже мой.

Таннер и Линус внесли меня в теплый дом и помогли дойти до небольшой комнаты в конце коридора с односпальной кроватью и одним окном. Я увидела большой вычурный крест из дерева на стене. И подумала о том кресте, который украла у Ариэль. Я порадовалась, что вернула его, даже если так и не призналась ей в этом.

Они устроили меня на кровати и накрыли синим шерстяным одеялом. Таннер положил мне на язык две таблетки и поднес стакан с водой к моим губам.

На окне не было штор, и я видела небо и отчаянно большие белые звезды. Два дня я спала.

На третий день ноги стало ломить меньше, когда я опустила их на пол. Я захромала по коридору в поисках туалета, чувствуя головокружение и обезвоживание. Большие фотографии в рамках висели в ряд на кирпичной стене, черно-белые фотографии людей и старых глинобитных церквей.

В ванной комнате на стенах висели разноцветные кресты и ароматные пучки шалфея. Пухлые рулоны мягкой туалетной бумаги стояли стопкой около унитаза, образуя белые башни. Здесь не было душа, только очень-очень глубокая ванная. Я села на унитаз, касаясь марли на руках и животе. Мне захотелось снять ее и посмотреть, но я не сделала этого. Я долго сидела в ванной, слушая тишину и наблюдая за мотыльком, порхающим на подоконнике. Это была самая чудесная ванная комната из всех, где я когда-либо бывала. Никогда не думала, что в ванной может быть настолько красиво. Что кто-то может найти время и сделать ее атмосферу такой расслабляющей и приятной.