– Это Девви, – сказала Линус. – Его ассистентка. Она тоже здесь живет.

Я ходила, прихрамывая, по студии, аккуратно трогала вещи Феликса: карандаши, отдельные листы бумаги, банки и тюбики. Кроме того, здесь находились многочисленные удивительные фрагменты: перья птиц, камни разных размеров, старые кости животных, помятые фотографии, открытки с витиеватым курсивом и экзотическими почтовыми штемпелями, маска красного цвета, коробки со спичками, тяжелые книги об искусстве в тканевых обложках, банки и покрытые коркой тюбики с краской – очень много красок. На одном из столов – полоски акварели на разбросанной бумаге: легкие и аккуратные мазки изображают пурпурные конусообразные цветы. На другом столе только книги, груда книг, открытых на разных изображениях картин и рисунков, пять или шесть самоклеящихся листочков на каждой странице с надписями, например, «Настроение цветовой гаммы», «Эхо/Отзвук», «Не лги». На полу – слои старой краски; я споткнулась о пару поношенных сабо.

Я снова посмотрела на картины на стенах; мне хотелось сказать, что там изображен закат, но это слишком буквально. Там что-то более глубокое, внутреннее, какое-то чувство. «Чудесно, не так ли?» – сказал мне Феликс. Цвета что-то образуют вместе, разыгрывают совместную партию, я уверена в этом, чувствую это; здесь описаны некие взаимоотношения, которые мне сложно передать словами, но при взгляде на них я чувствовала волнение, наполненность, моя боль притуплялась. Я смотрела на принадлежности для рисования Феликса, и мне хотелось заняться чем-нибудь, нарисовать что-то свое. Я вспомнила, что говорила мне Ариэль на открытии выставки Тони Падилла о его картинах, сделанных с помощью краски для лодок: «Цвета сами по себе могут рассказать историю». Картины Ариэль рассказывали историю в виде тьмы и света. Я застенчиво улыбалась Линус.

– Пальчики оближешь, да? – Она хлопнула в ладоши и изобразила головокружение.

Феликс перемешивал мясо на гриле, словно оно еще живое. Его очки запотели от дыма, и он протер их краем рубашки. Я смотрела на его шишковатые пальцы, тонкие запястья и суставы пальцев. Его кожа испещрена еле различимыми следами от краски.

Мы сидели все вместе на воздухе за длинным деревянным столом. Воздух бодрил. Таннер одолжил мне свой свитер из шерсти. Линус нарезала ломтиками пикантную брынзу, а Таннер – авокадо. Девви, ассистентка, делала в доме напитки и кормила очень старого хромого волкодава. В отдалении в конюшне тихо ржала лошадь. Темная пустыня над нами издавала странные звуки. Слышались уханья и свист, шуршание и перебранки.