«Пусть тебе сопутствует отвага и благословение, — изо всех сил шлю я свою мысль Эндрю, одновременно окружая его белым светом. — и перестань выглядеть так виновато».

Он опускает глаза к программке. Он ерзает, рассказывает мне, как в детстве тоже играл на флейте, но так и не решился выступить перед публикой. Он говорит, что его сын отважнее практически всех его знакомых мальчиков.

Я собиралась пригласить его к себе на ужин в День благодарения, но тут открылся занавес, и учитель произнес речь о том, что сейчас на сцене дети продемонстрируют то, над чем так долго и упорно работали, и предупредил, если у кого-то зазвонит мобильник, он лично выйдет в зал и конфискует его. Аудитория нервно засмеялся, а учитель добавил, что он еще и разобьет такой мобильник вдребезги, и тут мы смеемся еще громче, а какой-то мужчина из зала кричит: «Пожалуйста, умоляю вас! Заберите мой телефон!»

Заиграла музыка, на сцену стали выбегать дети, скакать по ней и распевать песни. Кто-то ходит колесом, кто-то перепрыгивает через большие кресла-мешки. Дети поют о свободе и счастье, но я не могу сосредоточиться на словах, внезапно обнаружив, что улыбаюсь широко-широко, и мои уши из-за этого ничего не слышат. Сцена превращается в размытое пятно, сияющее и переливающееся разными цветами.

Когда появляется Сэмми, который несколько раз проходится по сцене колесом, я украдкой бросаю взгляд на Джессику и вижу, что она уже не в этом жарком душном зале, ее унесло куда-то, в какие-то далекие дали, и Эндрю там вместе с ней. Они улыбаются друг другу! Я сообщаю об этом Бликс, которая, возможно, меня не слышит, ведь она умерла и все такое.

На сцене танцы, и хоровое пение, и сияющие, радостные детские лица. Группа мальчиков разыгрывает классическую юмористическую сценку

«Кто на первой базе?»[20]. Девочка под шквал аплодисментов проносится через всю сцену, исполняя серию сальто.

Ближе к концу представления наступает миг, когда на сцене появляется Сэмми. Он выходит вперед, и мне кажется, будто все мы сейчас просто умрем на месте. Его освещает луч прожектора, и ох, какой же он маленький, когда стоит вот так в желтом пятне света, такой решительный и все же такой уязвимый. Он начинает дрожащим голоском:

— Когда уехал папа, яичницу я ел…

В зале становится тихо, и Джессика хватается за голову. Эндрю рядом со мной перестает дышать. Он тянется к Джессике и берет ее за руку.

Стихотворение оказывается коротеньким. Оно про мальчика, который смотрит на тарелку с яичницей и думает, что папа — это желток, а мама — белок, который находится по краям и скрепляет семью, но потом, когда мальчик ест яйцо вкрутую, желток неожиданно выпадает из него и укатывается. Там про то, что мальчик замечает, что сам он — кусочек хлеба, который не может удержать желток и белок вместе, но к которому и желток, и белок могут присоединиться, чтобы получился яичный сэндвич. Когда он заканчивает, весь зал переводит дыхание и начинает дружно аплодировать. Люди встают, хлопают, подбадривают Сэмми восклицаниями. Некоторые родители улыбаются Джессике и Эндрю, а одна женщина с улыбкой промокает слезы платочком. Эндрю теперь крепко обнимает Джессику за плечи, а она прижимается к нему, и оба они с улыбкой качают головами.