Я беру с полки книгу и иду с ней вниз. Возьму сегодня ее с собой в постель. А завтра позвоню Чарльзу Санфорду и расскажу, что случилось.

Компетентное мнение Бедфорда заключается в том, что мы должны выйти на прогулку, чтобы он мог сделать свои дела, а потом мне следует запереться на ночь в спальне, просто на всякий случай. Он ложится на пол носом к двери и каждые несколько минут рычит в подтверждение своей точки зрения.

Я практически уверена, что Ноа сегодня не вернется, но откуда мне знать? Я и подумать не могла, что Ноа до такой степени хочет заполучить этот дом. А он определенно озабочен этим.

Я подхожу к Бедфорду и чешу ему за ухом, приговаривая:

— Никого тут нет, малыш, только мы с тобой. Иди ко мне на кровать. Все хорошо.

Наконец он встревоженно забирается на кровать и устраивается у меня в ногах, но фары каждой проезжающей по улице машины посылают в наше окно сноп света, который проползает по стенкам и исчезает в углу. И Бедфорд каждый раз поднимает голову и порыкивает. То и дело до нас доносятся шумы — потрескивает, оседая, дом, гремит в батареях, смеются прохожие, хоть сейчас и середина ночи. Звук автомобильного выхлопа — и мы с Бедфордом подскакиваем на месте.

Наконец Бедфорд кладет голову на подушку, но еще долго лежит с открытыми глазами, хотя я думаю, что нам обоим давно следовало бы спать. Он словно знает, что с дурными вибрациями еще не покончено.

А я ужасно грущу по исчезнувшему письму. По моей связи с Бликс.

38 МАРНИ

38

МАРНИ

В среду днем я наконец-то возвращаюсь домой из магазина, волоча восьмикилограммовую индейку и пакеты с другими продуктами — их так много, что я вызываю «Убер», вместо того чтобы воспользоваться подземкой.

Бедфорд даже оживленнее обычного, поэтому, выложив покупки, я беру его на поводок и вывожу на улицу. Но он ничем особенно не интересуется, с унылым видом орошает струей бортик тротуара, а потом садится на крыльцо и выжидающе смотрит на меня, словно это мне надо было выйти, а не ему.

Когда мы возвращаемся домой, он устремляется в спальню.

Моя голова полна кулинарных планов, но Бедфорд лает и носится вокруг… и тут-то по моему телу начинают бегать мурашки испуга.

Я иду за ним в спальню Бликс, которая выглядит иначе, не так, как два часа назад, когда я ее оставила. Ящики комода выдвинуты, и моя фланелевая пижама валяется на полу. А стены — они голые! Ну, не совсем, но с них сняты рисунки Бликс, ее талисманы, ее тканые панно.

И моя постель — она перерыта, одеяла расшвыряны.

Дыхание перехватывает в груди, когда я подбегаю к кровати и поднимаю подушку, под которой прятала «Энциклопедию заклинании».