Подходит Бедфорд, он кладет на пол перед Патриком свой резиновый мячик, и Патрик гладит пса по голове, чешет за ушами. Он действительно улыбается Бедфорду.

— А когда появилась Бликс? Вы были с ней знакомы до несчастного случая?

— Серьезно, Марни? Нет, правда, нам обязательно об этом разговаривать? — Он переводит взгляд обратно на тесто. — Бликс как-то нашла меня на Манхэттене. Уже после того, как… сильно после. Я был при деньгах, жил в роскошном отеле, каждый вечер заказывал еду в номер, напивался до смерти, ну или пытался. Я ходил к психотерапевту, и она сказала, что мне пора бы снова посмотреть на произведения искусства, попытаться с ними подружиться. «Искусство, — сказала она, — не причиняло вам боли. Не исключено, что оно сможет вас вылечить. Вы должны дать ему шанс». И вот я пошел в музей современного искусства, вернее, подошел к нему и пытался заставить себя войти. Делал пять шагов внутрь, а потом разворачивался и шел обратно. Потом уговаривал себя, снова заходил, разворачивался и выходил. И так пять раз, туда-сюда, туда-сюда. И вдруг услышал голос: «Вы изображаете человека, который привязан к невидимой резинке? Это такая инсталляция перед музеем? Потому что если так, то я тоже участвую». Мне тут же захотелось убить того, кто это сказал, кем бы он ни был, но потом я увидел старушку в безумных одеждах, с взъерошенными волосами и добрыми, участливыми глазами. «Здрасьте, я Бликс», — сказала она. Вы же знаете, как это у нее выходит, как ее глаза заглядывают прямо в душу! Ох, господи! Никто раньшe так на меня не смотрел. «А может, — сказала она, — у вас внутри есть что-то, на что вы не в силах смотреть». Она просто глядела на меня, человек на человека. Как будто не видела всех этих моих шрамов. «Может, у вас внутри есть что-то, на что вы не в силах смотреть». — Он качает головой, вспоминая.

— Ого, — говорю я.

— Да. В общем, она берет меня за руку — за руку, которая, чтоб вы знали, еще болела, но Бликс не знала о боли, — и мы вместе идем попить кофе. Я слишком измотан, чтобы с ней спорить. Я был словно загипнотизирован или что-то в этом роде. Она приводит меня в темный ресторан, как будто инстинктивно знает, что мне требуется, там полумрак, и мы садимся в дальний угол. И она говорит: «Рассказывайте». И в общем… я рассказал ей кусочек моей истории. А ей захотелось услышать ее всю целиком. Вначале я отказывался, но потом из меня полились слова. Я тогда в первый раз рассказал свою историю целиком. Про пожар, про операции, про психотерапевта. А она выслушала меня и сказала, что мы должны пойти в музей вместе. Мы так и сделали.