— Значит, вы практически ничего не собираетесь тут переделывать? Вы же к этому ведете, верно?

Да. Я не могу. Просто не могу ничего здесь менять.

— Ну, — говорит Энни, — думаю, вам все время придется бороться с рынком. К тому же сейчас не лучшее время для продаж… и так далее, и тому подобное… и тут столько всего надо сделать… и все такое прочее… и дополнительно…

— А нельзя признать дом требующим ремонта и продать его задешево? — спрашиваю я.

Мне очень симпатичен такой вариант. Мы тут все требуем ремонта, все, кто здесь живет, говорю я ей. И вроде как должны бы держаться вместе, жить в доме, который нас понимает, — но как-то не получается. Вот-вот разлетимся кто куда, как перекати-поле на ветру. Может, это моя вина.

У Энни хватает вежливости пропустить все мои новости мимо ушей.

— Я постараюсь, — говорит она в конце концов. — Тем временем вам, возможно, захочется приложить усилия к тому, чтобы тут все выглядело получше. Знаете, может, холодильник там перекрасить. Хотя бы это.

— Конечно, — говорю я. — Спасибо вам. Спасибо.

«Какая уж теперь разница», — думаю я.

После того как она удаляется, я выхожу на крыльцо. Снимаю истрепанные тибетские флажки, убираю со ступеней часть листьев. Потом спускаюсь и смотрю на дверь Патрика. Его занавески задернуты, а у лестницы перед входом все еще громоздится куча листьев.

«Ах, Патрик».

Я вспоминаю его разговор с сестрой, который невольно подслушала, — арендованный грузовик, компьютеры, которые он собирается забрать с собой, — и мне снова хочется плакать. Я буду очень скучать по нему. Как так вышло, что я смогла пережить потерю и Джереми, и Ноа, а теперь лишь только подумаю об отъезде Патрика — Патрика, который даже до меня не дотрагивается, Патрика, настолько потрепанного жизнью, что он считает, будто его можно только жалеть, Патрика, который никогда, вообще НИКОГДА не появится со мной на людях, — и это пробирает меня до глубины души?

Любовь ли это? Или Патрик прав, и это жалость, возможно смешанная с каким-то благоговением, ведь он, выходит, прямо-таки трагический супергерой, который пытался спасти любимую из огня? Патрик сказал бы, что я влюблена в его историю, а не в него самого. Не в реального человека с выжженными до неузнаваемости душой и телом.

Лола выходит на свое крыльцо и равнодушно машет мне. Совсем не так, как раньше.

— Это агентша была? — кричит она.

— Ага.

— Значит, она всем будет заниматься?

— Наверно, да. А вы как? — спрашиваю я Лолу, и она отвечает, что хорошо.

Потом она перегибается через перила и говорит:

— Прости, что я вчера так на тебя разозлилась. На самом деле это наш старый спор с Бликс виноват, я поняла. Я любила ее до умопомрачения, но чтоб мне лопнуть, если эта женщина не считала всегда, что лучше всех знает, как, кому и с кем жить! А я не могу выносить ощущения, что мною манипулируют, даже при помощи магии. Особенно при помощи магии.