— Категорически нет, — говорит Патрик, — ты должна остаться здесь. Ты не должна оставаться одна, когда у тебя с головой неизвестно что. Так что даже и не думай уйти. Можешь спать в моей кровати. Я помогу тебе устроиться.

Он осторожно помогает мне подняться и ведет в свою спальню. Даже в нынешнем сомнамбулическом состоянии я вижу, что все здесь устроено с монашеским аскетизмом. И света почти нет. Патрик сдвигает одеяла и, поддерживая меня за плечи, усаживает на край постели, а потом снимает с меня обувь и садится передо мной на корточки. Я чувствую на себе его взгляд.

— Гм-м. У тебя вся одежда в индейке. Сходить наверх за пижамой?

Я не отвечаю. Просто откидываюсь назад и шлепаюсь спиной на кровать.

— Ладно, я знаю. Можешь поспать в какой-нибудь моей толстовке.

— Слишком жарко.

— О’кей, тогда в футболке.

Раздается звук выдвигаемых и задвигаемых ящиков, и Патрик возвращается — я скорее чую его присутствие, чем вижу — держа что-то в руках. Футболку, доходит до меня.

— Помощь нужна? Вот блин! Этого я не продумал.

— Я справлюсь сама, — бормочу я.

А потом на меня cнова наваливается сон; я думаю о подмигивающих компьютерах — но они же не здесь, правильно? Не в этой комнате. Патрик говорит:

— Нет-нет, сиди прямо. Вот так. Ла-а-а-а-адно, помогу тебе. Руки вверх! Будем свитер через голову снимать. Ну вот.

Шею внезапно холодит воздух. Потом на грудь и руки опускается футболка. И на лифчик, наверное. Никто не любит спать в лифчике. Мужчины, вероятно, этого не знают. Я бы с удовольствием посмеялась над ситуацией, но сил нет.

В любом случае Патрик уже заваливает меня обратно на кровать и стягивает с меня брюки. Они очень узкие, и ему приходится сдергивать их рывками, освобождая сперва одну ногу, потом другую, и я стараюсь не думать о том, какие на мне трусы (ведь он же наверняка их видит), а потом меня укрывает одеяло, но мне хочется сказать Патрику что-то еще, только вот сейчас я не могу сообразить, что именно, я слишком устала, чтобы подбирать слова. Ах да, точно, я хочу попросить его не уезжать. Хочу сказать, что Бликс очень хотела, чтобы он остался. Что в мире существует множество видов творчества, которыми он мог бы заняться. Я хочу попробовать еще один трюк, последний, отчаянный, полный мольбы.

Позже — насколько позже? — я переворачиваюсь, и с меня спрыгивает кот. Я слышу где-то глубокое дыхание Патрика, а когда открываю глаза, выясняется, что он лежит на кровати совсем рядом со мной. Я командую себе: «Дотронься до его руки», — но не могу сказать, действительно ли мне это удается, или так и остается всего лишь мыслью, а потом я просыпаюсь снова, и в комнате пахнет корицей, и Патрик входит со словами: