— Как голова? Ты хорошо спала?

Первые слова, которые срываются с моих губ, возможно, не самые лучшие:

— Сколько времени? Что за запах?

— Дыши глубже. — говорит Патрик. — Я булочки с корицей сделал.

— Булочки с корицей? Я думала, мне все это снится. Ты их испек?

— Я их испек. — Он улыбается мне. — Я тебе еще и чаю заварил, так что, если хочешь, вставай и иди на кухню… или лучше сюда принести?

— Погоди. Я что, спала тут?

— Да, спала. Ты головой ударилась, помнишь? Поэтому я тебя тут уложил.

— Конечно помню.

А потом я вспоминаю и остальное — что все вышло из-под контроля, что я больше не верю в магию, и в подбор пар тоже, и в собственную исключительность, и от этого мне делается ужасно грустно, потому что мне хотелось верить Бликс и во все те вещи, которые она про меня говорила. Мне хотелось верить, что я тут не просто так, но с этим покончено, я чувствую, как к глазам подступают слезы, и вот они текут по щекам, и из носа тоже потекло, и это, должно быть, выглядит ужасно.

— Ну вот, только этого не хватало, — говорит Патрик, — давай иди лучше на кухню и выпей чаю с булочками. Пора тебе снова начинать шевелиться.

Я послушно спускаю ноги с кровати и смотрю на себя. Оказывается, что эти самые ноги голые, а одета я в футболку, которой никогда не видела прежде. Господи! Я снова поднимаю взгляд на Патрика.

— Ну да, ты в моей футболке. Я не мог позволить тебе ночевать наверху с травмой головы. А твоя одежда вся в индюшачьем жире.

Ах да. Теперь я вроде как припоминаю. Трусы. Как меня положили на кровать. Как Патрик тихо похрапывал среди ночи рядом. Все это возвращается. О боже-боже-боже-боже! Я осматриваюсь в поисках своей одежды, и Патрик вручает мне ее, аккуратно сложенную в стопочку.

— Ладно. Спасибо тебе, — говорю я чопорно. У меня нет желания на него смотреть, и я хотела бы, чтобы он тоже, блин, перестал таращиться на меня. Может, если я достаточно долго не буду на него смотреть, он сообразит, что к чему, и найдет себе другое занятие. Пойдет пугать кого-нибудь онкологическими заболеваниями или что-то еще придумает.

— Ну, — говорит Патрик, — ага. Всегда пожалуйста. — Он стоит передо мной чуть ли не целую вечность, а потом добавляет: — Ну так я не буду тут маячить и дам тебе переодеться.

— О’кей.

— Как оденешься, приходи в кухню, у меня для тебя сюрприз. Нет, давай не будем называть это сюрпризом, спасибо Джереми, после него это слово и произносить-то не хочется. Давай назовем это задумкой.

Ах да, Джереми. Бр-р-р!

Когда Патрик выходит, я сморкаюсь в бумажный носовой платок, пачку которых он оставил у кровати, потом поднимаюсь и начинаю сражаться с одеждой. В квартире Патрика нет зеркал — и мне приходит в голову, что ему не нравится на себя смотреть. Мне опять хочется расплакаться, но я, как могу, расчесываю волосы, в которых то тут, то там периодически попадается запекшаяся кровь. А еще мне бы хотелось, чтобы у меня была зубная щетка.