Бранг пишет, что Стравинский рассуждает в том же ключе, когда утверждает, что человек может сделать время ощутимым только в музыке. Вместо иллюзии приостановленного времени Стравинский предлагает реальность настоящего, насыщенность которого порождает чувство неподвижности. Музыка Стравинского, по мнению Бранга, в ее осознании настоящего стремится к вневременному абсолюту, который воплощается в сверкающей неподвижности «Соловья» или в приводящей в оцепенение музыке «Царя Эдипа». Все, что нужно сделать после того, как будет достигнута эта сверкающая неподвижность, – «продлить и закрепить эфемерное равновесие между вневременным и преходящим» [Brangues 1936: 603]. Бранг сравнивал эстетический стазис Стравинского с недвижимостью духа Джеймса Джойса, который возвышается «над влечением и отвращением»; с эстетическим образом, который, по Джойсу, «сначала ясно воспринимается как самоограниченный и самодостаточный на неизмеримом фоне пространства или времени»[438]. В итоге Бранг хотя и признал, что искусство Джойса и Стравинского способно породить чувство вневременности, привел Баха в качестве идеального примера такого духовного отношения, придав религиозный смысл неподвижности, названной Фомой Аквинским «главным совершенством» Бога, всегда остающегося неизменным. Для Бранга, который обнаружил приверженность неотомизму, когда процитировал «Divine Morality» («Божественную мораль») святого Фомы в переводе Раисы Маритен, вневременность оставалась в конечном счете религиозным принципом.

Категории музыкального времени, впервые описанные Сувчинским в статье в журнале La revue musicale в 1939 году, были, скорее всего, созданы под впечатлением от рецензии Бранга на «Автобиографию» Стравинского [Souvtchinsky 1939: 70–81]. То, что Бранг, цитируя Манна, определил как морально ответственное измерение времени, Сувчинский назвал восприятием онтологического времени, а музыку, которая пробуждает антологический опыт, он именовал «хронометрической». Музыку, которая ассоциируется с морально сомнительным, психологическим восприятием времени, Сувчинский назвал «хроно-аметрической». Как Манн и Бранг, Сувчинский включил немецкую музыку XIX века в категорию «хроно-аметрической», поскольку ее глубоко психологическая выразительность искажает восприятие времени. «Всякая музыка, в которой воля к выражению доминирует», относится к этому типу, писал Стравинский в «Музыкальной поэтике», используя идеи Сувчинского. Хронометрическая музыка, которая может воспроизвести опыт онтологического времени, свободна от эмоций. Она не выражает чувства своего создателя, но делает время слышимым, как, например, морально ответственная музыка в описании Манна. Такая музыка, как писал Стравинский, «…развивается параллельно течению онтологического времени, и проникает в него, вызывая в душе слушателя ощущение эйфории и, так сказать, “динамического покоя”» [Стравинский 2021: 185]. Именно это состояние Бранг назвал в музыке Стравинского «эфемерным равновесием».