От курса к курсу однокашники Никиты взрослели и умнели. Кто-то делал доклады на занятиях студенческого научного общества, кто-то бесплатно поддежуривал в какой-нибудь институтской клинике, чтобы понять, правильно ли выбрана будущая специальность. Ну, конечно, не обошлось и без потерь: были те, кто сам ушёл из института, поняв вовремя, что это не его стезя, а кого-то «ушли» за хроническую неуспеваемость. Борис остался в институте, из последних сил удерживаясь на плаву. Его давным-давно перестали называть «Червяком», он посерьёзнел и про свою давнюю клоунаду на лекциях забыл. Но медицинские науки по-прежнему осваивал с трудом. И Ольга, на пятом курсе на экзамене по терапии, наконец, отомстила ему за давнее унижение.

Экзамен в тот день принимала в своём кабинете пожилая профессорша, надо сказать, довольно ядовитая дама. Экзаменационный билет состоял из двух частей: теоретической, где надо было описать указанное заболевание со всеми симптомами и необходимыми обследованиями, а во второй части — выписать рецепты на препараты для лечения этого заболевания. Когда в кабинете профессорши оказался Борис, сконцентрировавшись из последних сил, он что-то пролепетал по первой части билета, но с рецептами увяз по горло. Семёнов названия нужных препаратов знал очень приблизительно, а дозировки лекарств в его мозгу вообще не задержались. Всё-таки что-то такое он изобразил на бумаге и неуверенно протянул экзаменаторше. Она бросила беглый взгляд на его писанину и поморщилась. В это время на её столе зазвонил телефон — её срочно вызывал ректор. Она поднялась и, направляясь к двери, произнесла:

— В вашей писульке я ничего не поняла. Напишите «Леге артис» (сие выражение по латыни означает «По всем правилам искусства»).

Но Борис латинских выражений не знал, как и многого другого. Он решил, что это какой-то препарат, и едва за профессоршей закрылась дверь, с вытаращенными глазами, выскочил в коридор, где в нетерпении толпились его однокурсники.

— Ребята! Доза «Леге артис»?!

Единственный человек, который сразу понял, в чём дело, была Ольга Климова, которая, не моргнув глазом, выпалила.

— Ноль пять…

Борис удивлённо взглянул на неё, благодарно кивнул и исчез за дверью.

Экзаменаторша вскоре вернулась. Внимательно вглядевшись в Борькину писанину, высоко подняла брови, хмыкнула и вернула ему листок.

— Ладно. Теперь напишите рецепт на «Дум спиро сперо»…

В переводе это выражение означает — «Пока дышу, надеюсь».

Делать было нечего. Доза была взята с потолка. Профессорша развеселилась и продиктовала ему ещё несколько известных латинских поговорок, закончив знаменитым выражением «Пер аспера ад астра» — «Через трудности к звёздам». Борька в отчаянии писал самые немыслимые дозировки, которые только задержались когда-то в его мозгу. В итоге в его зачётке появился твёрдый «неуд». Ничего больше не сказав, профессорша, взяв со стола Борькин опус, прилепила его кнопками к своей двери снаружи. Ольга, пытаясь скрыться от расправы, проскользнула в её кабинет следующей. Она получила свою заслуженную четвёрку, но поскольку была девушкой доброй и справедливой, извинилась перед Борисом и взялась натаскать его, хотя бы на слабую троечку. По взаимному соглашению это у неё получилось, слабенькое «удовлетворительно с двумя минусами» он получил у другого преподавателя, который был не в курсе этой эпопеи. В конце концов, Ольга и Борис подружились. Конечно, озорная и весёлая Ольга им верховодила, но Борька нисколько не возражал. Самое интересное, что с ними подружилась Вера. Оля садилась на лекциях рядом с ней и Никитой, в перерыве обязательно рассказывала какие-то смешные истории. К ним присоединялся и Борис, если вдруг осчастливливал лектора своим присутствием. Ольга была девушкой Питерской из благополучной семьи, приносила с собой большое количество вкусных бутербродов, которые их компания уничтожала с большим аппетитом. Никита с удивлением присматривался к Борису. Он уже не казался ему таким неприятным хамоватым бездельником, как на младших курсах. Но с учёбой у него были бесконечные проблемы. Студенты на старших курсах уже курировали больных и надо было вести настоящую клиническую историю болезни. Конечно, это была только студенческая работа, и никто, кроме преподавателя, её не изучал, но в общей оценке знаний она имела преимущественное значение.