— Ну, и проект какого здания в твоём дипломе? И при чём тут твоя, так называемая, «преддипломная практика» в Ферапонтовом монастыре? — Спросил Никита у друга, когда они дружно уселись вечером в деревенской комнате, вокруг самовара, который умело разжёг Глеб Иванович.

Лера многозначительно хмыкнула.

Михаил ответил с некоторой заминкой.

— Это «здание», как ты выразился, особенное. Я не говорил о нём никому заранее, потому что до последнего момента не знал, разрешат ли мне представить этот проект. Это должен быть православный храм.

— Ничего себе! — Никита даже головой затряс. Вера зааплодировала

— Аплодисменты будут потом. Если я защищусь. Вы даже представить не можете, как всё было сложно. Меня очень ректор поддержал, сам по разным инстанциям ходил, доказывал, что сейчас начинается строительство новых православных храмов, которые должны следовать лучшим традициям русского зодчества…

— А этот монастырь?

— Это ведь один из древнейших русских монастырей. Современному архитектору здесь учиться и учиться. Неужели вы не понимаете? — Вмешалась Лера.

— Конечно, не понимаем… — Согласился Никита, нисколько не обидевшись.

Началась неизведанная семейная жизнь. Привыкать к ней было очень непросто. Конечно, Вере было легче: она всегда жила с родителями, потом в общежитии с двумя соседками и не знала, что такое одиночество. Никите было куда сложнее. Он далеко не сразу привык к тому, что, просыпаясь по утрам, оказывался в комнате не один. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к Вериной возне в ванной, звону чашек в кухне… Сначала его это радовало, потом стало как-то напрягать, и он даже испугался, ну, а потом… Потом просто вошло в привычку. Вера не прощала ему неряшества и постоянно зудела: «Убери это… подними то… положи на место свой…». Никита терпел недолго, начал огрызаться. Теперь испугалась она, перестала делать замечания, и просто поднимала, складывала и убирала разбросанные по квартире его вещи. Взамен получала по утрам вместе со звоном будильника возмущённый вопль.

— Где моё? …моя? … мой?

Но потихоньку семейная жизнь приобретала привычные, спокойные очертания.

Шесть лет обучения в институте, наконец, были позади. А впереди — год интернатуры — годичной практики по выбранной специальности — и только после этого в руках будет заветный диплом. Вера отправилась на работу в институтскую клинику акушерства, а Никита — в ставшую своей, городскую больницу в отделение травматологи и ортопедии. Главный врач, знавший его столько лет, нисколько не возражал и спокойно подписал ходатайство. Теперь супруги Быстровы были врачами и получали, хоть и мизерную, но врачебную зарплату. И теперь у них были самые настоящие выходные! Они отрывались, что называется, по полной: запоем ходили в театры, в кино, на выставки в музеи, частенько с персональными гидами в лице Михаила и Леры… Спустя годы Никита часто вспоминал это прекрасное время, никогда больше он не чувствовал себя таким свободным. Но главным делом жизни была медицина. Под наблюдением старших коллег они с Верой теперь самостоятельно вели больных. Никита изучил по компьютеру все современные методики в ортопедии, напрашивался ассистентом на самые сложные травматологические операции, убегал на лекции в институт ортопедии и травматологии имени Вредена, в институт Турнера, где лечились дети с самой тяжёлой ортопедической патологией. Незаметно прошёл год. Конечно, год обучения любой медицинской специальности — это очень мало, но, во всяком случае, Никита теперь был уверен, что на дежурстве больному даже с самой сложной травмой он поставит правильный диагноз.