Никита слушал её, снисходительно улыбаясь.

Вера понизила голос.

— Я тоже должна что-то делать для нашей семьи. Ты бьёшься в поисках работы, а я только наблюдаю. Я больше не могу так.

— Верусенька, доктор мой милый… Ты собираешься разводить грибочки в одной квартире с младенцем? Ты слишком давно проходила микробиологию и забыла, что грибы — очень опасный аллерген.

— Я всё прекрасно помню. — Обиделась жена. — Я буду очень осторожна. Дверь в кладовку будет всегда закрыта, я буду постоянно мыть руки.

— Вера, — повысил голос Никита. — Забудь! Мицелий будет порхать по всей квартире, сколько бы ты не закрывала дверь.

И, резко сменив тему, он очень коротко рассказал ей о результатах своих встреч с Борисом в горздраве и с однокашником в больнице. Не давая жене слишком расстраиваться, закончил.

— Хватит бестолку шататься по городу. Завтра пойду оформляться в поликлинику. Я звонил в нашу, которая в соседнем дворе. Там есть одна вакантная ставка хирурга, они меня с радостью возьмут. Деньги, конечно, не весть какие, и придётся до первой зарплаты ещё посидеть на макаронах с картошкой, но потом станет немного полегче. А пока я устроился на работу в ателье «Кодак». Видела в соседней парадной в подвале? Сегодня в ночь выйду в первый раз. Буду там работать по ночам, а днём — в поликлинике. Посмотрим, что получится. А пока давай-ка поужинаем нашей любимой картошечкой с мамиными солёными огурчиками, а потом разберём весь хлам в кладовке. Половину надо было давно выбросить за ненадобностью, остальное уберём на антресоль над кухней, которая тысячу лет стоит пустая. Свободная кладовка нам пригодится в будущем, когда у Димки появятся громоздкие игрушки и велосипед.

Закончив свой монолог и, не давая Вере опомниться, Никита вдруг улыбнулся.

— Меня мама в детстве «Вёшенкой» звала…

— «Вёшенкой»? — Удивилась Вера. — Почему?

Никита пожал плечами.

— Думаю потому, что она работала сутками, а я рос, как вёшенка… на любом субстрате — от древесных стружек до старых газет. Если она дежурила в будни, я был в круглосуточном садике, если она работала в выходной, меня забирала к себе тётя Наташа, мама Леры, с которой ты прекрасно знакома. Когда был маленьким, я думал, что вёшенка — это зверёк какой-то. И был очень разочарован, когда узнал, что это всего-навсего гриб, похожий на сыроежку.

Работу в фотоателье он освоил быстро, заказчики были довольны, жалоб хозяину не поступало. До середины ночи Никита проявлял и печатал чужие фотографии. Иногда хорошие, качественные, сделанные со вкусом, иногда безобразные и даже пошлые. Но не его дело было кого-то воспитывать, хватало собственных забот. Освобождался от работы он глухой ночью, раздвигал в стороны огромные пакеты с реактивами, стоявшими на широких деревянных полках, и устраивался между ними, подстелив старый плед и подложив под голову диванную подушку, которые ему всучила Вера. В ателье было тепло, и, хотя ломило бока от дощатых полок, но подремать было можно. Проваливаясь в сон от усталости, он почему-то всегда с улыбкой вспоминал свою «санитарскую» в приёмном отделении, где в те дни, когда больница не дежурила по городу, можно было вполне комфортно выспаться на старой скрипучей кушетке, покрытой потрескавшимся дерматином, среди швабр, тазов, вёдер и горы чистой ветоши, сваленной в углу.