Он открыл дверь своим ключом. Войдя в прихожую, очень удивился, услышав в комнате спокойный мужской баритон. Вера выскочила к нему навстречу, он ещё больше удивился, встретив её испуганный, растерянный взгляд. Она прижалась к нему и прошептала прямо в ухо.

— Твой отец…

— Что?!

Никита не сразу понял. Не спеша разделся и прошёл в комнату. Из-за стола поднялся седой подтянутый мужчина, среднего возраста, испытующе взглянул на него. Хотел было протянуть ему руку, но вовремя спохватился.

— Здравствуй, Никита. Я — твой отец… Меня зовут Пётр Васильевич Симонов.

— Значит, всё-таки — Пётр… Значит мама записала его отчество не по имени своего отца, Никитиного деда, а по имени этого человека… — Успело промелькнуть в мозгу.

Он не сразу оправился от растерянности. Потом откашлялся и спросил.

— Допустим. И зачем вы здесь?

— Я хочу, чтобы ты меня выслушал… — Ответил гость, тоже осипшим от волнения голосом.

— О чём? — Интонация была презрительно-вызывающая.

— Никита… — остановила его Вера.

— Хорошо… Я сейчас помою руки и вернусь к вам.

Он прошёл в ванную, и прижался вспыхнувшим лицом к полотенцу. Неслышно вошла Вера, дотронулась до его плеча.

— Никита…

— Зачем ты его впустила? Явился папочка… Что ему нужно от безработного сына? Говорят, вот такие блудные отцы требуют от детей алиментов…

— Перестань. Он совсем не похож на просителя алиментов. Посмотри, как он одет… Иди к нему. По крайней мере, выслушай, что он скажет. И постарайся всё-таки быть интеллигентным человеком.

Вера ушла в комнату.

Никита тщательно, словно перед операцией, вымыл руки, лихорадочно соображая, что и как он должен сказать этому мужику, свалившемуся ему на голову в самое неподходящее время…

Войдя в комнату, он только сейчас заметил, что на столе стоят чашки из маминого сервиза, а рядом с вазочкой с сушками возвышается початый торт.

— Садись… — Выразительно велела Вера и налила ему крепкого чаю в чистую чашку.