— Я Вас слушаю.

Никита решился не сразу, замолчал. Отец нетерпеливо покашлял.

— Пётр Васильевич, это — Никита. Ваш сын.

Теперь замер отец, очевидно, не сразу поняв сказанные слова. Потом заговорил быстро.

— Это очень хорошо, Никита… Это прекрасно! Где ты сейчас живёшь? Я за эти годы несколько раз был в Петербурге, в вашей квартире никого не мог застать. Пытался тебя найти, у меня ничего не получилось…

Никите вдруг стало совершенно легко.

— Я хочу поблагодарить Вас за давнюю помощь, Вы нам тогда очень помогли. Извините меня за поведение, у нас с женой было тогда очень тяжёлое время…

Они говорили недолго. Отец сообщил ему, что через неделю у него начинается отпуск, и он полетит в Петербург, оттуда сразу позвонит, а потом приедет к Никите.

— Вы можете приезжать в любом составе. У нас квартира небольшая, но в городе есть вполне приличная гостиница, я хорошо устрою Вас, не беспокойтесь.

— Я не женат, Никита, по-прежнему живу один, один и приеду.

На том и порешили. Почему-то на душе стало как-то особенно хорошо. Какая-то заноза из сердца была извлечена.

В кабинете, несмотря на распахнутые настежь окна, было нестерпимо душно.

В дверь постучались, не дожидаясь ответа в неё протиснулся толстый пожилой армянин Ашот Арменович Балавян. Глава многочисленного семейства Балавянов. Лет десять назад приехали они с братом в этот маленький городок и открыли здесь, небольшой поначалу, кондитерский цех. В нём тогда работали одни Балавяны, славящиеся по всей Армении своим кондитерским искусством. Печенье — простое, с фруктовыми начинками и фигурное, необычные по своему виду и вкусу конфеты очень понравились жителям Вологодчины. Их стали продавать не только в Череповце и в самой Вологде, но иногда попадали они и в Петербург. К первому цеху был вскоре пристроен второй, и уже на глазах Никиты и Веры появилась в их городке небольшая кондитерская фабрика.

Неделю назад Никита прооперировал Ашоту Арменовичу гнойный аппендицит. Всё прошло хорошо, больной должен был завтра выписаться домой.

— Я оформил Вашу выписку, Ашот Арменович. Завтра после одиннадцати часов заберёте её у старшей медсестры…

— Я вот что хочу сказать, Никита Петрович… — С мягким армянским акцентом произнёс больной. — Я тут достаточно долго пролежал. Всё понял: в какой ты сейчас духоте работаешь. И в кабинете, и в операционной, ну, и реанимация не лучше… А зимой здесь, наверно, северный полюс. Так вот… Мы с роднёй посоветовались и решили помочь тебе. Во-первых, поставим, стеклопакеты… Как тут получается: одно окно в ординаторской, три — в операционной, и три — в реанимации… Значит — семь. И там же — три кондиционера. Это всё. Больше у нас не получается. Об остальной больнице пусть ваше начальство беспокоиться.