Никита даже опешил от такой щедрости.

— Ну, Ашот Арменович, у меня даже слов нет…

— Ну, и не надо… Ты тут один за всех работаешь, я понял. Столько народу в городе тебе спасибо говорят. Не твоё дело решать хозяйственные вопросы. В понедельник мой экономист к вашему подойдёт, они всё посчитают. Работников мы тоже найдём, пока фабрику строили, поняли, кто — халтурщик, кто — мастер. Будет у нас такая спонсорская помощь, как у вас русских говорят, комар носа не подточит.

Никита поблагодарил, как умел, и взмолился, по поводу изобилия сладостей в своём доме.

Пока кондитер лечился в хирургическом отделении, квартира Быстровых была заполнена самыми разными коробками с печеньем, сухими тортами и конфетами. Никита с Верой к сладкому относились равнодушно, но зато Димасик был в восторге и радостно визжал, когда на пороге появлялся очередной даритель с коробками конфет и печенья. Вера призвала на помощь всю свою фантазию, чтобы придумать, куда спрятать от него лишнее.

— Прямо хоть к себе под подушку клади…

— У тебя в животе от сладкого все кишки слипнуться… — Пугал Никита сына, который, впрочем, плохо представлял, что такое кишки.

В конце концов, все эти накопившиеся сладости были отправлены на хранение к бабушке, которая тоже на конфеты уже не могла смотреть.

— Пожалуйста, умоляю! Армен Ашотович, у нас с женой уже сахар в крови зашкаливает, у сына — аллергия появилась на сладкое. Всё очень вкусно, только слишком много. Пожалуйста, обещайте, что вчерашняя посылка была последней!

Балавян польщённо улыбнулся.

— Согласен. Только в дальнейшем — если что надо будет, гости приедут или для подарка… — Сразу ко мне.

Никита облегчённо вздохнул.

Кондитер своё обещание выполнил. Через неделю в ординаторской, операционной и реанимации стояли в окнах новые стеклопакеты. Два молодых весёлых механика установили кондиционеры. Конечно, пришлось несколько дней потерпеть визг и скрежет дрелей и перфораторов, но это были такие пустяки! Медики после летней изнуряющей духоты почувствовали себя, словно в раю, и благодарили за это почему-то Никиту. Он отшучивался, звонил Балавяну и передавал все слова благодарности по назначению.

К ночи больница стихала. Иногда выдавался тихий вечер, когда из приёмного отделения никто не звонил, и в реанимации, видимо, тоже всё шло своим чередом.

Никита, наконец, отложил авторучку — от бесконечной писанины занемела рука. Интерн с назначениями больным справился уверенно, никаких дополнений не понадобилось. Кажется, теперь можно расслабиться. Сегодня день был полегче, чем иногда выпадал: плановых операций он не назначал, и скорая экстренных больных тоже не привозила. Никита глотнул холодный кофе, который с середины дня стоял на столе. Под кофейной кружкой лежал изрядно помятый листок бумаги со стихами. Он усмехнулся. Однажды, когда он, кажется, совсем отупел от бесконечных дел на дежурстве, поздним вечером пришли на ум эти первые строчки стихотворения, к которым он теперь иногда дописывал, дополнял следующие, посмеиваясь в душе над сами собой: тоже мне поэт… Но это отвлекало, и даже снимало ненадолго постоянный прессинг.