Несмотря на произведенные меры по задержанию, отбывающий от органов правопорядка скрылся.
Смерть констатировала передвижная станция скорой помощи Департамента здравоохранения г. Москвы.
Лазарь
Лазарь
Одинокая очень, вижу я, эта женщина всемогущая, и не все она может. И печальна шаль на плечах ее, водолазка вечная, руки зыбкие, губы узкие, тень, склоненная над газетой… Переписал бы ты ее, Господи. Пожалел… Тут ведь пары строчек черкнуть тебе, а ей хватит утешиться, чтоб хоть шарфик детский в окошке своем заснеженном… чтобы не себе одной чай. Ф.М. Булкин
Люди все мы здесь одинокие. Алексей Иванович вот жену схоронил, детки взрослые у него хоть и есть, а сюда к нам они его определили, «дослужился, дурак», говорит. А и верно, все мы здесь дураки, дослужились. Иногда оглянешься и подумаешь: если б знать, как все это кончится, лучше б не знать. А сейчас-то знаешь, наверное, и не денешься никуда. Потому что в жизни и родиться не спросят, и доску гробовую не обойдешь.
У Петра же Андреевича сын погиб, единственный был, и с женой после этого помешательство сделалось, значит, совершила над собою она преступление, весь он сед. Говорят, Господь не дает непосильного испытания, но зачем же тогда испытывать? Я не знаю.
Его очень жалко. Но любит в шахматишки сразиться, и когда из нас никто не кивнет в противники, сам с собой играет он… Все же есть человеку радость от жизни.
Виктор Сергеевич ничего, бедняга, не помнит сам о себе, иногда подумаю, может, так милосердней? Потому что я когда вспоминаю, так становится жалко «сам самого» до слез, пожалел бы, да некому, и утешил, да нечем.
У Антона Михайловича, правда, мама жива, но она в дамском корпусе нашего «крематория» – так в шутку зовем мы здесь последнюю свою земную обитель. Говорят, однако, за всякой обителью мир. Говорят, однако, за всякой обителью мир – не кончается там, где не видно: не видал воробушка, а чирикает, не видал соловушку, а поет. Сын и мать в одном учреждении ожидают. Равняет людей годами, как форма школьная, выдача бессменного паспорта.