Долгий ящик
Долгий ящик
Подарил! Подарил я ей книгу!!! Ф.М. Булкин
Молчаливый, тихий был человек Святослав Андреевич Рыбкин. И фамилия, данная по рождении, вела человека этого за собой, так сказать, была фундаментом под характер и одновременно накладывала печать на уста. Рыба же – бессловесная, и когда с крючка ее и в уху, только булькает, что о нас думает, вот и Святослав Андреевич тоже булькал. Кто-то копит гривенник на потом, кто-то сало под шкурой коптит, кто поставит в подпол на лучшие времена говяжью тушенку…
Святослав же наш Андреевич только правду копил и, копя ее, нес в себе молча, часто против желания высказать, что вполне естественно в человеке. Рыбе подобно, наберет Святослав Андреевич в рот воздуха, промолчит, носом шумно выдохнет свою правду. Ибо нос человеческий безъязык, хотя и печален. Правду людям иные несут, в народ несут ее и бросают, сеют, ждут пока колосья взойдут, но Рыбкин же нес свою тихо, нес ее не людям, но от людей, нес домой, и складывал в долгий ящик.
Потому что правда может долго копиться в нас, иногда так накопится, что не донести до дому ее, так и выкрикнешь впопыхах какой-нибудь лоботрясине… Ну а самые из нас терпеливые и жене не скажут, что борщ ее плох, унесут с собою в могилу. И язык человеческий в состояньи развязанном много больше дряни всякой, честно сознаться, повыпустил из нутра, чем правды, в желании ее высказать.
А на кладбище… что ж, на кладбище правда есть. Очевидная. И об воскресении со спасением, и об преступлении с наказанием. Там она доступней становится… многочисленней.
Тут бы взять человечеству у надгробия своего да очнуться! Не теряя даром времени, в небо глянуть, а оно-то синее-синее… Глянуть в небо теперь, товарищи, раз потом, возможно, и не придется.
Это тоже думал Святослав Андреевич, но, как мы и сказали, помалкивал.
Может быть, не попалось Рыбкину подходящего собеседника, чтобы выслушать? Ну да среди нас такого не сыщешь… И на крик «пожар» никто не откликнется. И «тону» – зачем в воду лез. И сперва глубоко прятал Рыбкин в себе свою правду, но жизнь копила ее, доставляя ежедневно новые факты. Под конец же, можно сказать о Рыбкине, Святослав Андреевич знал о ней все, и она, боясь быть разоблаченною, тащила его к конечной. Страшное это дело, по сути, товарищи, – человек, до предела последнего начиненный жизненной правдой.
Правдой можно насмерть человека убить, только скажешь, а он, глядишь, уже в петлю, можно даже человека похоронить под этою правдой… Тут же главное, за что подцепить, а потом достать из воды, достать, да и по коленочке молоточком.