Мне тошно видеть грязь, которая сейчас наполняет океаны, сушу и воздух. Когда-то меня не станет, и я не увижу, как будет развиваться жизнь на этой планете в будущем, но я боюсь за нее. Я забочусь о ней, ради нее самой и ради наших детей, и детей их детей, и детей их детей. А вы?

Я на мгновение останавливаюсь, чтобы перевести дух, а затем продолжаю.

– Вы не боитесь за них? Я умоляю вас, дорогие зрители, помнить Петру и ее легкомысленных друзей. Я прошу вас спросить себя, когда вы в следующий раз будете в супермаркете: действительно ли вам нужен весь этот пластик, который находится в вашей корзине? Помидорам не нужна полиэтиленовая пленка вокруг. Пластиковые ложки должны уйти в прошлое. А уж что касается чая, я вам лично гарантирую, что рассыпные листья в разы превосходят пакетированный чай.

Вы можете подумать, что действия одного человека не имеют значения, но позвольте мне напомнить вам, что причиной смерти Петры был один человек. Если бы один-единственный человек ответственно подошел к тому, чтобы избавиться от одной обертки, Петра была бы жива и радостно прыгала бы среди скал под шум прибоя острова Болдер. Если бы миллионы людей изменили свои привычки, это могло бы снова очистить моря. Уважаемые зрители, когда вы покупаете салат, завернутый в целлофановый пакет, помните о пингвинах. Когда вы берете с полки одноразовую бутылку с водой, помните о пингвинах. Когда вы выбрасываете пенополистирольную коробку из-под китайской еды навынос, помните о пингвинах. Помните о Петре, помните о морских птицах и помните, что все жизни на этой планете взаимосвязаны, и одной из которых являетесь вы. Жизнь нельзя душить, травить и медленно убивать. Жизнь нужно… позволить жить. Пожалуйста, позвольте жизни жить. У меня все.

Вторая часть моей тирады сопровождалась потрясающими кадрами с пингвинами во всей их красе, силе характера и комическом великолепии. И в самом конце – коротенький кадр с мертвым телом Петры под скорбные звуки на каком-то музыкальном инструменте, который я не могу идентифицировать. А затем – снова мое лицо, искаженное болью.

– Я думал, в конце ты скажешь «Аминь», – говорить Патрик, разбавляя мрачное настроение, охватившее нас во время просмотра.

– Это было мучительно больно? – спрашиваю я с некоторым беспокойством. Я наблюдала за своим монологом, сжав кулаки, заново чувствуя свой гнев, но возможно, других зрителей только смутила эта старая карга, страстно пытающаяся обратить всех в свою веру.

– Моя дорогая Вероника, вы – вдохновение для нас всех, – уверяет меня сэр Роберт. – Я сам не смог бы сказать лучше. Я уже начинаю опасаться за свою работу.