Авторская индивидуальность диктует выбор отдельных выразительных решений, а общее в них определяется сегодняшним временем, социопсихологическими обстоятельствами появления каждого из произведений.

Так, в упоминавшихся фильмах Н. Михалкова пейзажная лирика возрождает ауру дворянской усадьбы, щедрость природного пространства («Обломов»). Именно она питает душу человека, говорит зрителю о безмятежности детства, о состоянии, в котором может комфортно чувствовать себя человек…

Вслед за И. Гончаровым, И. Тургеневым, И. Буниным в современной русской прозе образовался мощный пласт эмоционального созвучия духовного и природного пространства, пейзаж выступил как метафора внутреннего мира героя. И кинематограф щедро воспользовался его способностью отражать состояние человеческой души.

Мир природы тургеневского «Дворянского гнезда» в фильме А. Кончаловского ностальгически-щедро окружает вернувшегося в Россию героя. И сам он буквально погружается в настрой этой травы под дождём, берёзово-кленовых перелесков, паутины тропинок вокруг обветшалого поместья… Зритель эмоционально насыщается не просто «картинкой» мокрой травы под ногами Лаврецкого, а именно тем блаженным ощущением земного тепла, которое и сам, наверное, хоть раз в жизни испытывал… В чеховском «Дяде Ване», напротив, ветхий, никому уже, в сущности, не нужный дом окружён у А. Кончаловского нищающей равниной, погибающими деревьями, неухоженным, стареющим садом. И уныние гибнущего пространства слышится как отзвук пропустивших свой звёздный час людей, растративших себя ради каких-то бездарностей, ничего в итоге не сумевших достичь в отпущенной жизни…

В поэзии русского пейзажа живописная и литературная традиция устойчиво обозначила метафорически-знаковые образы не только, допустим, рощи, тайги, лесной чащи или пронизанных светом перелесков. В роли поэтического иносказания стихотворные тексты традиционно привлекают образ берёзы, клёна, рябины… Каждый вспомнит множество примеров – из Есенина, скажем, или Цветаевой.

На экране оттепели увидим множество подобных живописно-поэтических ассоциаций.

…Уходящие в небо стройные стволы вековых сосен, сквозь ритмы которых пробивается щедрое солнце в фильме «Тени забытых предков» С. Параджанова. И своеобразное величие, строгий рисунок композиции кадра таят в себе не только извечное торжество природного начала над человеком, но и погибель для пришедшего с топором, нарушившего закон его верховенства…

Подобными сопоставлениями насыщена «Сибириада» А. Кончаловского. Цветаевской рябине внятно вторит, пусть только в названии, «Калина красная» В. Шукшина.