— Я сын прежнего шофера господина графа, вы ведь знали Жозефа. Когда вы были маленькая, я работал в полях и в садах, мадемуазель Мари-Бланш. Но вам необязательно помнить меня.

— О-о, конечно, я вас помню, Ролан. Мы ведь были друзьями, да? Простите, я вас не узнала. Столько времени прошло. И я была не вполне здорова.

Ролан мягко улыбнулся:

— Да, мы были друзьями, как хозяйка и слуга.

— А ваш отец, Ролан?

— Умер несколько лет назад, мадемуазель.

— Я прекрасно помню Жозефа. Замечательный был человек и относился ко мне очень по-доброму.

— Спасибо, мадемуазель Мари-Бланш, — сказал Ролан с легким поклоном. — Он тоже вас любил.

Ролан отнес мой чемодан наверх и удалился. Вечереет, я брожу по замку, стараюсь сориентироваться. Ролан сказал правду: с 1930-х годов все кардинально перестроили, заново декорировали и модернизировали. Большая гостиная на первом этаже закрыта, мебель закутана простынями, но малый салон, где семья собиралась до и после трапез, открыт. Все теперь по-другому и одновременно по-прежнему, точно так же, как разные периоды нашей жизни и близки, и далеки одновременно. И шагая по безмолвным комнатам замка, я уже ощущаю призрак своего детства. Когда я поднимаюсь по лестнице на второй этаж, каменные ступени, стертые за века ногами многих поколений, кажутся такими знакомыми, словно я только вчера проходила по ним. Я снова чувствую себя маленькой девочкой и пытаюсь вызвать давних друзей, духов и фей, но они молчат. После стольких лет я для них чужая. Мою старую комнату обновили, добавили умывальник и туалет. Я поднимаюсь на третий этаж, а затем по винтовой лестнице в башню, где мы играли детьми и откуда открывается вид на поля, сады, реку и деревню далеко внизу. Помню, как мы, девочки, воображали себя средневековыми девицами, которые ждут в башнях возвращения своих отважных рыцарей. Теперь все иначе и одновременно по-прежнему; голоса детства более не говорят со мной, и даже раскинувшиеся внизу окрестности, некогда так хорошо изученные, кажутся чужими, прямо-таки грозными. Вон там, на опушке леса, похоронена моя собачка Анри. Завтра отыщу ее могилку, которую пометила камнями. Глядя с башни в другую сторону, на деревню, я уже не воображаю себя принцессой и не думаю, что крестьяне мне завидуют. В самом деле, смехотворное чванство маленькой девочки, которой я когда-то была. Я прижимаюсь щекой к каменной стене башни, с облегчением чувствую, что она еще теплая от вечернего солнца, эти вековечные камни пережили сотни людских поколений и переживут еще сотни. Касаюсь стены губами. Как бы целую давнего возлюбленного, которого всей душой люблю до сих пор, со сладостно-горьким пониманием, что вернуться вспять невозможно, невозможно сообща начать все сначала.