Потом мы под полицейским эскортом поехали на кладбище в Лейк-Форест. Это очень красивое место, на высоком, крутом берегу озера Мичиган, с огромными старыми кленами, дубами и вязами, безупречно ухоженное. Только мы с Биллом да Хортенс подошли к могиле. Остальные держались поодаль, а мамà и папà остались в машине. Даже мамà в конце концов не выдержала тяжкого бремени горя.
Хортенс крепко обнимала меня за талию, чтобы я не рухнула. Молодой методистский пастор произнес несколько слов, бессмысленных для меня в моем наркотическом ступоре, и гроб опустили в землю. Леандер только что купил для нас этот участок, с местами для Билла и для меня по обе стороны Билли. На протяжении следующих двадцати лет я часто думала, что нам бы следовало сразу лечь в эти могилы, избежать боли, которая навалится на всех нас. Билл стал на колени, набрал горсть земли и бросил на гроб своего сына.
Сен-Тропе Июль 1955 г
Сен-Тропе
1
1
Не прошло и двух месяцев после смерти Билли, как я опять забеременела, Леандрой (малодушно названной так в честь папà, в надежде, что нам достанется часть денег Маккормиков). Она родилась 30 июля 1948 года, накануне сорокадевятилетия мамà. Я думала, что обрадуюсь рождению дочери, однако младенец унаследовал не в меру крупную голову отца мамà, отчего роды оказались трудными и болезненными. Знаю, матери не должны обижаться на детей, но я обиделась. В самом деле, голова у Леандры была очень большая, мы даже провели обследование на синдром Дауна, и, слава Богу, результат оказался отрицательный. Поскольку же с такой головищей она не была красивым ребенком, а наша семья всегда отличалась тщеславием, я бы солгала, если бы сказала, что питала к ней огромную материнскую любовь. Вообще-то в глубине души дочь меня разочаровала, ведь я мечтала, что она будет маленькая и миловидная. Да, хорошей матерью я и на сей раз не стала, несмотря на обещание, которое дала после смерти Билли.
Нам с Биллом все-таки хотелось мальчика, и меньше чем через год после рождения Леандры я забеременела Джимми. Не знаю, чего в точности мы ожидали, решив снова завести детей. Думаю, в глубине души мы оба искренне верили, что повторим Билли, воссоздадим его, вернем к жизни в лице другого ребенка. Но что говорить, как бы нам ни хотелось, жизнь и смерть таким образом, разумеется, не работают. Джимми оказался более трудным ребенком, чем Билли, более капризным и раздражительным; он чаще плакал, был менее веселым и более робким, чем Билли. Хотя мы никогда об этом не говорили, Билл, по-моему, втайне был разочарован, что Джимми не слишком похож на Билли; он очень любил Билли и невольно сравнивал нового сына с умершим. Удивительно, как много места умершие продолжают занимать в сердцах живых. Да, хотя мы никогда об этом не говорили, сказать по правде — а в конце жизни иначе нельзя, — втайне мы оба были разочарованы в своих заместительных детях. Идея с самого начала никуда не годилась.