Немного посидев с Анри и вспомнив наши общие приключения, я наконец встаю.

— Идем, Анри, — говорю я старому спутнику своего детства. И мы вместе проходим по каменному мостику над рекой, взбираемся на обрывистый берег. Я хочу посмотреть, смогу ли найти пещеры первобытных людей. Держу пари, что смогу, — все уже выглядит более знакомым, я начинаю воспринимать здешний мир глазами давней девочки.

Почти сразу же мы натыкаемся на узкую пещеру, которую я показывала дяде Габриелю, но туда я не захожу, потому что она хранит неприятные воспоминания последнего дня моего детства, дня, когда Констанс и остальные перестали говорить со мной. Дядя Габриель велел мне тогда оставить Анри в замке. Анри дядя Габриель не нравился, он всегда на него рычал. Мне следовало послушать Анри. Послушать моих воображаемых друзей. Но я не виновата, что поцеловала дядю Габриеля, ведь он меня заставил. Я не виновата, что выросла, что у меня начались месячные. Я этого не хотела. Мне по-прежнему хочется быть маленькой девочкой.

Следующая пещера расположена выше, вход почти полностью скрыт зарослями дикого винограда. Эта пещера — одна из больших, там мы играли летом, когда из Парижа приезжали мои друзья. Помню, как мы подзадоривали друг друга войти первым, и сейчас ощущаю тот же холодок страха, те же мурашки, бегущие по спине. Вдруг они все еще там, внутри, семья первобытных людей, — готовят еду, кормят младенцев, рисуют на стенах загадочные фигуры. Но мне не страшно. Со мной Анри, мой защитник. Пригнувшись, я пробираюсь внутрь. Темно, хоть глаз выколи. Мы с друзьями обычно брали с собой спички и зажигали костерки из веток и листьев у стены, где первобытные люди разводили свои костры. И притворялись, будто мы — они, каждый играл в этой семье свою роль. На сей раз я захватила с собой фонарик, достаю его из сумки, включаю, скольжу лучом по стене, по потолку, освещая животных, так что они словно бегут, я слышу топот коней, мамонтов, бизонов и горных козлов, скачущих наискось по стенам, вверх по потолку, вниз по стенам, будто они лишь терпеливо ждали, когда я приду и освобожу их.

А теперь надо отметить мое возвращение, я достаю из сумки бутылку арманьяка, которую взяла из шкафа дяди Пьера. Да, когда вчера после месяцев трезвости я выпила вина, страшная жажда, терзающая меня с той минуты, как я сегодня проснулась, — ненасытная зверюга, сидящая в засаде прямо у меня под кожей, — тоже вырвалась на свободу, как и эти древние животные на стенах. Мне необходимо выпить, чтобы утолить жажду зверюги, заставить ее уснуть. Я делаю большой глоток из бутылки, чувствую в горле жжение спиртного… Господи, как хорошо, как хорошо…