Я засмеялся: меня ловили на удочку.

— Прекратить! Знаешь, что бывает за ложные показания? Думаешь, я с тобой цацкаться буду? Не такие клубки распутывал. И тут ниточка в моих руках. «Ваша игра проиграна, Смит!» Чем дольше будешь отпираться, тем хуже для тебя. Итак: вы отвлекали, а гражданин «икс»…

— Я не знаю «икса». У меня переэкзаменовка… Я попросил Ксюшу подиктовать… И почему «Смит»? Я не шпион!

— Не финтите, Царапкин! Бесполезно.

Я задумался и спросил:

— Как пишется: «не финшу» или «не финтю»?

— Меня не выведешь из себя, — сказал Васильков. — Поговорим по-другому. — Он снял трубку и набрал номер. — Лескин? Привет. Зайди на минуточку. Тут сложное дело. Перекрёстный допросик устроим… Сколько лет? Сколько тебе?

— Двенадцатый, — сказал я.

— Тринадцать скоро, — продолжал Васильков. — Что-что? Полегче, Лескин… полегче! У тебя у самого детский сад… А у меня, думаешь, не работа?

В трубке часто забибикало. Лескин её бросил. Васильков закурил и сказал:

— Ладно. Можешь идти. Сам всё распутаю. У криминалистики достаточно для этого средств. Ниточка в моих руках.

Конечно, Василькову было интересней самому всё распутать, но мне уже совсем расхотелось уходить. Я сказал:

— Нет! Нет! Вы послушайте! Я всё расскажу.

— Хорошо, — согласился Васильков. — Только без вранья. Учти. Я сам когда-то был мастер врать.

— А потом?

— Потом противно стало. Не могу врать, и всё. Ни за что не совру, как… пенку с кипячёного молока не съем. — Васильков даже скривился, вспомнив про пенку.

— В общем, — начал я, — Пашка вышел из колонии и стал честным. А ему кое-кто не верит. Тут украли лису. А ещё раньше меня позвали… клубничку воровать. Но домой пришла учительница Анна Павловна, и я спешил… Нет! Я ни за что не пошёл бы с ним, но я забыл, а он пошёл сам… Все стали думать на Пашку. Он и решил убежать из дому в конюхи. Мы сторожили в эту ночь сад. А вчера он принёс в котельную клубнику, и я от ненависти впихнул её в него. Она же общая. Если бы я удержал его…

— Кого «его»? — опять прищурив глаза, спросил Васильков.

— Кого-кого!.. Не скажу. Пускай сам сознается. Я не предатель. Мы в том году в военную игру играли. Меня поймали как языка и полчаса пытали щекоткой. Я чуть от смеха не помер, но не выдал, где лежат бутылки с лимонадом. А вы бы выдали?

— Не путай, Царапкин, не путай! Ты уж не маленький. Сам ведь чувствуешь, что с лимонадом ты был молодец, а с клубникой последний трусишка!