— Живот. Вот что. Даже слону от корзины клубники стало бы плохо. И сутки ничего не ел.

— Не надо было лазить! Если бы я тогда заставил тебя съесть чучела малиновки и трясогузки, ты бы в сад не полез, — сказал я. — Ведь ты кто? Ты колонизатор. Туземцы сажали, сажали гвоздику, а ты один её ел. То есть он ел гвоздику, а ты клубнику. Понял? И у тебя, — я наклонился к уху Гарика, — знаешь что болит?

— Что?

— Не живот, а совесть… И будет болеть, пока ребятам всё не расскажешь. Лучше расскажи сам. Простят в последний раз.

— А ты? — хитро спросил Гарик.

— Что я?

— Я ночью домой боялся идти, чтобы не увезли… И видел, — Гарик толкнул меня, — ты сам с Пашкой по саду лазил! Ага! Съел? Сам признавайся сначала! И про лису!

У меня дух захватило оттого, что он так думал.

Мы чуть не сцепились. Газировщица крикнула нам:

— Кыш! Оболью, как петухов! Кыш!..

— Колонизатор проклятый! — сказал я и пошёл в милицию, не оглядываясь.

Глава 31

Глава 31

У подъезда я заволновался, но сказал вслух: «Вперёд!» — и прошёл мимо дежурного по коридору к детской комнате. Я бывал в ней, когда мы регулировали движение пешеходов. Я тихо приоткрыл дверь и бочком вошёл в комнату. У окна разговаривали двое милиционеров. Один — майор, другой — старшина. Они не обратили на меня внимания.

— …Не думайте, Васильков, что мы в наказание перевели вас на работу с ребятами, — сказал майор. — Она не так легка, как кажется… Не так уж неинтересна, да-да… не улыбайтесь. Тут такое бывает… Шерлок Холмс не распутает. Трудней всего заставить мальчишку сказать правду. Внушить, что бояться нечего, что здесь его друзья.

— Приказ есть приказ, — сказал старшина. Наверно, ему неохота было беседовать с начальником, как мне иногда с директором школы.

— Приказ приказом, — майор говорил строго, но не зло, — а без души ничего не выйдет. Нужна будет помощь — заходите.

Он вышел, мельком взглянув на меня.

— Чего тебе? — мрачно сказал старшина.

— Здравствуйте… А Татьяна Павловна где? — спросил я.