– Как раз к ролику, – крикнула Рудольф и сладко улыбнулась Горяеву.

– Спасибо, Виктор Миронович, – сдержанно сказала Валя. – А сейчас ролик о втором человеке вашей партии.

На мониторах появилось лицо Никиты Михалкова, второго в партийной тройке после Черномырдина. Смотреть на сытого Михалкова, кричащего о спасении народа, было ужасно стыдно. Ада недавно рассказывала со слов очевидицы, что бельё на нём с вышитыми гербами. Валя подумала про его папашу с гимном Советского Союза и переспросила:

– С гербами Советского Союза?

Ада захохотала и сказала, что пустит это как анекдот, а гербы у него фамильные. И Вале было стыдно, что Виктор с Зыкиной, поющей за партию в парчовых платьях по крохотным городишкам, и с Михалковым, пускающим слезу о голодных россиянах в трусах с гербами. Ролик кончился, он был как красивый многослойный приторный торт с несвежим кремом.

– А зачем деревню уничтожили? – закричала пожилая женщина с наградными планками на груди. – Я – бывший агроном. Валовой сбор зерна в этом году рекордно низкий за последние 30 лет – 65 миллионов тонн!

– Каждый суслик в поле агроном, – махнул на неё рукой соседствующий бородатый мужик в толстовке. – Нечего орать прямо в ухо!

– Мы деревню уничтожили? Её с тридцатых по шестидесятые уничтожали коммунисты! – откликнулся Горяев.

И Вале пришлось его поддержать:

– Бабушка моя из деревни Берёзовая Роща, потому и передача так называется. Я её спросила, что ж ты в город не подалась? Говорит, а пачпорта нет! Думала, она потеряла, оказалось, паспорт выдали только в семидесятые! Раньше даже ехать погостить могла только с разрешения сельсовета! Практически крепостная!

Рудольф заорала:

– Аплодисменты!

– Коммунисты сперва уничтожили деревню, потом выкачали нефтяные запасы, набрали внешний долг 108 миллиардов, вывезли золотой запас страны и разбазарили валютные резервы, – добавил Горяев.

– При них промышленность была! Я на заводе тридцать лет отпахала, у меня все пальцы скрюченные, – вступила бабка в шали, пропевшая частушку.

– Семьдесят процентов нашей промышленности составляла оборонка. Или забыли советскую одежду и обувь, что называлась «совпаршив»? – парировал Горяев.

И тут длинноволосый молодой человек с крысиным личиком встал из первого ряда и без всякого микрофона спросил поставленным голосом:

– А правда, что вы эту передачу купили своей гражданской жене Валентине Лебедевой?

Валя чуть не рухнула с кресла, студия замерла.

– Эту передачу? – удивился Горяев.

– Газеты пишут! – подхватили женские голоса.