– Разве это компромат? Это, считай, мышь чихнула! И не на прямом эфире, а на записи.

– Хорошо, Вики не было. Она б драться полезла.

– Обещал дать в морду, но это надо делать под камеры.

В кабинете, как всегда к концу передачи, был накрыт стол.

– Чай? Кофе? Коньяк? – засуетилась секретарша.

– Кофе, – попросил Горяев. – И салфеток, снять грим.

– Подождите, Виктор Миронович, гримёршу приведу, – предложила секретарша.

– Тебя б попросил морду мне смыть, – усмехнулся Горяев Вале. – Но вломится урод с фотовспышкой и большие бабки за эту фотку срубит!

Валя вспомнила, как увидела его в передаче Горбушкиной именно в гриме. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь, и в той жизни она жила с завязанными глазами и верила, что Волга впадает в Каспийское море.

В этой жизни Волга тоже впадала в Каспийское море, но это совсем ничего не означало. Тогда грим делал его далёким и недосягаемым, а теперь наоборот. Тогда она не могла броситься ему на шею, потому что не верила своим глазам, а сейчас – потому что шли выборы.

– Должна была сидеть с холодным носом. А ты то глазела на меня, как кошка на сметану, то грязью поливала, – сказал он, глотнув кофе, совершенно отстранённо, словно обсуждал посторонних. – И убедила страну в наших отношениях. Хотя для выборов это даже неплохо.

– Сердце не камень, – ответила Валя, глядя в сторону.

Ещё не хватало, чтоб он её отчитывал.

– Познерами не рождаются, Познерами становятся. Года через два тебя можно будет употреблять для политики, а пока очень сырая.

Влетела Рудольф, велела секретарше никого не пускать:

– Скажи народу, у Лебёдки истерика. Пусть через двадцать минут приходят!

– Поумней ничего не придумала? – одёрнула её Валя.

– Да брось ты, – подмигнула Ада. – Виктор Миронович, ну хорош, ну красив! Качалов с Мочаловым! Все девочки в зале захотели вас с нездешней силой!

– Там были одни бабушки, – парировал Горяев.

– Родненький, спасайте! Не передачу сделаю, а конфетку в хрустящей бумажке – ни себя, ни Валюшу не узнаете, – Ада опёрлась на стол перед ним, глаза её подернулись дымкой.