Две маленькие странички показались тяжелыми, как камни.

Она не помнила всего, запомнила лишь несколько слов:

«…Я знаю твою историю, но для меня это не имеет никакого значения… На тебе нет вины! Тебя обманули, ты встретила нехорошего человека. А я, я, наверное, не такой плохой, как он…»

«…Я знаю твою историю, но для меня это не имеет никакого значения… На тебе нет вины! Тебя обманули, ты встретила нехорошего человека. А я, я, наверное, не такой плохой, как он…»

Во сне это или наяву?

Господи! Как же теперь будет относиться к ней Ле?

И вдруг ей словно кто-то подсказал ответ… Она закусила губу, чтоб не расплакаться. «Ле, на мне нет вины, меня обманули…»

С поля летел влажный ветерок, он, как волны, омывал ее лицо.

Перевод И. Зимониной.

СОАНОВЫЙ САД

СОАНОВЫЙ САД

Сад был прекрасен.

Уже с дороги зелень соанов[83] выделялась своей яркостью среди увядающей зелени бамбука и светлых листьев бананов — словно островок великолепных всходов, поднявшихся посреди чахлого поля.

И чем дальше вы шли по мощенной красным кирпичом деревенской дороге, неровной и ухабистой, огибая маленький пруд — на пруду этом был мосточек, над которым в ясные дни дрожали тени от листьев, и от этого казалось, что мостик тоже дрожит, — чем ближе подходили к дому старой хозяйки сада, тем явственнее становилась красота и прелесть соановых деревьев. Они как раз набирали силу и были стройные, словно шестнадцатилетний юноша, и такие прямые, будто кто-то специально их выпрямил.

Часто, подняв седую голову, старая женщина разглядывала свои соаны так, словно это были ее молодью и любимые внуки. Она уже определила для каждого дерева его роль. И за этими соанами, чья древесина пока еще не окрепла, ей уже виделся дом, который будет построен из них через пять-шесть лет. Она ласкала взглядом самые статные деревья, те, которым было предназначено играть главную роль в будущем доме: из них сделают опорные столбы, другие пойдут на балки, продольные и поперечные…

С того времени, как по ту сторону дороги стал разрастаться завод и новые корпуса его появлялись один за другим, старая женщина с особой надеждой смотрела на свой сад. Мирная жизнь действительно с каждым днем все больше и больше ласкала сердца людей. И старая женщина радовалась тому, что, хотя ей уже шестьдесят, она все еще сочиняет казао[84] и басни и может участвовать в конкурсах вместе с молодыми. Она хорошо знала старые иероглифы — отец когда-то учил ее мастерству приготовления лекарств, а для этого нужно было знать иероглифы. Она помнила наизусть «Киеу» и, может быть, поэтому научилась сочинять стихи размером лукбат[85]. Рифмы у нее точно сами соскакивали с языка.