И поэтому мы должны трудиться и работать, усердно работать, чтобы воплотить в жизнь наши мечты. Эти мечты для Индии, но они в то же время для всего мира, поскольку сегодня все нации и народы слишком тесно переплетены между собой, чтобы кто-либо из них мог представить, что может существовать обособленно. Говорят, что мирная жизнь неделима, но также неделимы и свобода, и процветание, как неделима сегодня и катастрофа в этом единственном мире, который больше нельзя расколоть на изолированные фрагменты…

Когда слушаешь запись этой великой речи, сразу обращаешь внимание на отсутствие аплодисментов. Раздаются восторженные возгласы на словах «проснется навстречу жизни и свободе», но затем они умолкают, аудитория пребывает в тишине до конца речи, а голос Неру, как всегда, серьезен и торжественен. Это особенно примечательно для празднования рождения новой нации. (Даже Геттисбергская речь по случаю поминовения часто прерывалась аплодисментами[381].) При подготовке этой речи Неру принял решение изобразить независимость как вызов, а не как достижение. И поэтому лейтмотивом речи являются серьезные размышления о предстоящей работе, а не празднование.

Независимость, по мере того как Неру конструирует историю новой нации, также не становится поводом для воинственного самоутверждения. Образ исключающей и воинственной Индии, который лелеют многие его соотечественники, Неру заменяет образом Индии за работой, непрерывно трудящейся и стремящейся к искоренению человеческих страданий – не только в Индии, но повсюду. Он ссылается на сочувственное желание Ганди утереть каждую слезинку с глаз каждого и превращает это в задачу Индии будущего. Вместо героизма эпических сражений у нас есть новая концепция героизма, разработанная Ганди: старание и жертвы в знак солидарности с беднейшими. Речь, безусловно, эмоциональна, но эмоции, которые она формирует, не включают в себя негодование (по поводу Британского владычества), ненависть (к европейским империалистам) или даже страх (быть снова угнетенными). Главными темами являются сострадание и решимость, поскольку всех индийцев просят взглянуть изнутри своего собственного эго на страдания тех, кто больше всего испытывает нужду, и объединиться в решимости искоренить бедность. В речи слышны как надежда, так и вызов, но эта надежда разумно ограничена осознанием масштаба задач. Надежда реальна, только если люди работают очень усердно и с большой преданностью делу.

Нарратив Неру о нации включает в себя как прошлое, так и будущее. Он с грустью говорит о насильственном Разделе Индии[382], сравнивая общую травму от Раздела и борьбы за независимость с муками родов, которые подарили жизнь новой нации, отмечая, что схватки все еще продолжаются. И все же, как Линкольн, он настаивает на том, что время внутренней борьбы позади. Нация существует, и ее манит будущее – будущее, которое объединяет всех индийцев, независимо от религии, касты или класса. Говоря об Индии как о чем-то целом и отказываясь различать религиозные группы, Неру ясно заявляет о своем неприятии сектантского патриотизма индуистских правых. И – что особенно важно – как в начале, так и в конце речи он определяет Индию как часть движения за искоренение нищеты, которое объемлет весь мир.