Является ли это, однако, более спорным, когда мы думаем о неидеальных обществах, спорящих о справедливости и стремящихся к ней? Очень часто люди совсем не удовлетворены своей страной, такой, какая она есть, и все же где-то глубоко в сердце они к ней привязаны. Именно такую любовь пыталась описать эта книга – любовь, которая принимает несовершенства и все равно стремится к справедливости. Так же как дружба и любовь прекрасны лишь тогда, когда внимание направлено не на идеальный образ другого, а на реального человека со всеми его недостатками и изъянами (конечно, не без критики или споров), – то же самое с любовью к городу или стране. Она проникает под кожу, не сдерживаемая несовершенством, и позволяет разным людям, которые по разным, часто не связанным друг с другом причинам не довольны реальностью, взяться за руки и вместе войти в общее будущее.

И теперь мы видим то, чего раньше могли не замечать. Требование любви в этом проекте, вместо того чтобы повышать требования, предъявляемые политической концепцией, что делает «пересекающийся консенсус» труднодостижимым, на самом-то деле понижает эти требования, представляя эмоции, которые не предполагают полного согласия с принципами и институтами или даже согласия с тем, что в них отсутствуют серьезные недостатки. Как два человека, чьи религиозные и политические взгляды и жизненные цели могут различаться, могут быть друзьями и даже любовниками, так же и граждане общества, о котором мы говорим (ну или хотя бы большинство из них), могут делиться разнородным опытом, описанным нами, – по крайней мере, частью опыта и не постоянно. Итак, то, что мы имеем в виду, когда спрашиваем, являются ли эти эмоции ценными сами по себе, не представляет особой опасности для политического либерализма, как это может показаться на первый взгляд.

О чем же мы тогда спрашиваем? Давайте поставим вопрос таким образом. Предположим, что у нас есть общество либеральных сторонников «Нового курса», состоящих из похитителей тел: люди совершают все альтруистические поступки, на которые мы надеемся, и поддерживают национальные институты точно такими же действиями, которые могли бы быть совершены, исходя из настоящих чувств, но на самом деле они ничего не чувствуют. Они представляют собой лишь оболочки людей, не испытывающие никаких эмоций. Показательно, что в фильмах на эту тему похитители тел выдают свою нечеловеческую сущность неспособностью ценить музыку, особенно джаз, требующий отзывчивости к импровизации и эротизма, которые и Уитмен, и Тагор истолковали бы как отличительные черты страстного гражданина. В нашем эксперименте все несколько сложнее: мы должны признать, что эти люди могут испытывать различные эмоции в своей личной жизни (они не являются похитителями тел на 100 %), но гражданские эмоции, которые они внешне проявляют, не подкреплены реальными чувствами.