На самом деле, маловероятно, что незаурядное искусство будет навязывать унылое единообразие и однородность. Когда мы думаем о тоталитарных режимах, которые пытались навязать свою точку зрения через искусство, мы всегда обнаруживаем плохое искусство: например, советский реализм и его многочисленные вгоняющие в сон родственники. Настоящие художники – это инакомыслящие, как «сумасбродные» баулы Тагора. Эта книга с самого начала придерживалась непредсказуемого и своеобразного в искусстве: фонтан Крауна, «Облачные врата», поэзия Тагора, вдохновленная баулами. Желание Конта контролировать художников и содержание их работ было ошибочно.
Иными словами, нет ничего плохого в том, что нация занимает определенную позицию, в том числе эмоциональную, и позицию, выраженную через искусство. Нации должны отстаивать что-то – на самом деле много чего. И они должны распространять свои идеалы разными способами. Единственное, что могло бы поставить свободу под угрозу, – это подавление различных мнений.
VI. ПРИСУЩЕЕ И ИНСТРУМЕНТАЛЬНОЕ
VI. ПРИСУЩЕЕ И ИНСТРУМЕНТАЛЬНОЕ
Но мы все равно должны спросить, какое значение любовь имеет для справедливости? Являются ли общественные эмоции, о которых мы говорили, просто инструментами, которые справедливое общество использует для достижения своих целей и их поддержания, как только они достигнуты? Или же они – в том виде, в каком они претворяются в реальной жизни граждан, – являются частью цели, к которой стремится общество? Другими словами, если бы мы однажды достигли наших политических целей и имели бы обоснованную уверенность в том, что они будут стабильно поддерживаться в будущем, – то мы бы больше не нуждались в политической любви? Несмотря на то что наш аргумент состоял в том, что стабильность на самом деле невозможна без эмоциональной вовлеченности, которая содержит как частные элементы, так и элементы, основанные на принципах, нам все равно необходимо задать этот вопрос, потому что он касается самого сердца того, что мы ищем. Хотим ли мы чего-то просто очень полезного, как швейцарский армейский нож (и давайте предположим, что нет никакого другого инструмента, который мог бы справиться с различными работами так же хорошо, как этот нож), или же хотим чего-то, обладающего особой ценностью и красотой, без чего наша общественная жизнь была бы неполной? В конце «Фигаро» хор поет о том, что «лишь любовь» позволила их дню закончиться счастливо. Но похожа ли любовь на лестницу, которую можно отбросить, как только счастье будет достигнуто? Или она является частью какого-либо (общественного) счастья, которую мы должны признавать как таковую?