— Нет, есть! — заявил Уолт.
— Он не знает, что это такое, — вмешалась Хелен. — И я тоже не уверена, что знаю.
— Пять лет! — сокрушенно покачал головой Гарп. — А ты знаешь, Уолт, что говорить такие слова нехорошо?
— Он это наверняка у Дункана подцепил, — сказала Хелен.
— А Дункан — у Ральфа! — сказал Гарп. — А тот, несомненно, у своей мамочки, черт бы ее побрал!
— Ты сам-то попридержи язык, — сказала Хелен. — Уолт с тем же успехом мог подхватить это словечко и у тебя.
— Нет уж! — воскликнул Гарп. — Я и сам не уверен, что понимаю, что оно означает. Я этого слова и не употреблял никогда.
— Да ты часто даже не замечаешь, какие именно слова употребляешь дома, — сказала Хелен.
— Уолт, доедай наконец макароны! — рассердился Гарп.
— Успокойся, — сказала Хелен.
Гарп смотрел на остывшие макароны в тарелке Уолта как на личное оскорбление.
— И впрямь, чего мне беспокоиться? — сказал он горько. — Ведь ребенок все равно ничего не ест!
Ужин они закончили в полном молчании. Хелен знала, что Гарп придумывает какую-то историю, чтобы рассказать ее Уолту перед сном. Гарп, правда, делал это скорее для собственного успокоения, особенно если дети его чем-нибудь тревожили, — словно сам факт выдумывания интересной истории уже был залогом их будущей вечной безопасности.
Инстинкт отцовства проявлялся у Гарпа очень сильно; с детьми он неизменно бывал щедрым и любящим, поистине самым любящим из отцов, хотя Дункана и Уолта воспринимал совершенно по-разному. Но одинаково глубоко и нежно. И все же Хелен не сомневалась, что Гарп понятия не имеет, насколько его вечное беспокойство о Дункане и Уолте нервирует детей — среди сверстников они из-за этого кажутся напряженными и какими-то незрелыми. С одной стороны, он относился к ним очень серьезно, как к взрослым, а с другой — так о них пекся, что попросту не давал им взрослеть. Казалось, что Гарп просто не желает мириться с тем, что Дункану уже десять, а Уолту — пять; похоже, в его восприятии сыновья навсегда остались трехлетними.
Хелен, как всегда, с огромным интересом слушала историю, которую Гарп только что придумал для Уолта. Почти все такие истории, и эта тоже, начинались как типично детские, но кончались так, словно Гарп придумывал их для самого себя. Казалось бы, детям писателя дома должны читать больше всяких историй, чем другим детям, однако Гарп предпочитал, чтобы
— Жил-был пес, — начал Гарп.
— Какой породы? — поинтересовался Уолт.
— Большая немецкая овчарка, — сказал Гарп.