Псу можно было протянуть руку, и он начинал с интересом ее обнюхивать, но не любил, когда его гладили, и никогда протянутую руку не лизал, не в пример другим собакам. Если же ты все-таки пытался его приласкать, он тут же наклонял голову и пятился назад, в переулок. И оттуда смотрел на тебя так, что сразу становилось ясно: нечего и думать идти за ним к его логову или же пытаться приласкать его еще раз.
— Он бы тебя укусил! — сказал Уолт.
— Ну, как тебе сказать… — задумался Гарп. — Вообще-то он никогда никого не кусал. Я, например, никогда не слышал, чтобы он кого-нибудь укусил.
— А ты там был? — спросил Уолт.
— Да, — кивнул Гарп. Он понимал, что всякий рассказчик непременно «там был».
— Уолт! — окликнула сына Хелен. Гарпа всегда раздражало, что Хелен подслушивает, что он рассказывает мальчикам. — Вот что имеют в виду, когда говорят «собачья жизнь», — сказала Хелен.
Но Уолт и Гарп пропустили замечание Хелен мимо ушей. Уолт только поторопил отца:
— Давай дальше! И что же случилось с этим псом? Каждый раз, рассказывая детям историю, Гарп испытывал смутное ощущение огромной ответственности.
Интересно, какой инстинкт заставляет людей ждать, когда непременно что-нибудь
— Ну давай же! — нетерпеливо крикнул Уолт.
Гарп, задумавшись, угодил в тенета собственного искусства и, как часто бывало, совсем забыл о своем маленьком слушателе.
— Если же люди слишком часто протягивали к нему руки, — продолжал Гарп, — то пес возвращался в дальний конец переулка и забирался под грузовик. И оттуда часто торчал его черный нос. Обычно пес лежал либо под грузовиком, либо на тротуаре, но никогда не валялся посредине мостовой. У него были свои, вполне определенные привычки, и ничто не могло их изменить.
— Ничто? — спросил Уолт, то ли разочарованный, то ли встревоженный тем, что в истории так ничего и не случится.
— Ну,
— Ой, ну конечно же кошка! — воскликнул Уолт.
— Кот. О, это был