Закончу тем, о чем написал сразу после похорон Михаила Леоновича. Юрий Тынянов – я упоминал о Тыняновских чтениях, на которых мы познакомились с Гаспаровым, хотя его стиховедческие, переводческие, историко-литературные работы я, вместе с другими тогдашними филологами и читателями, понятно, знал и раньше – оставил некрологи двух крупнейших русских поэтов его времени. В поминальной тыняновской статье о Блоке выделяются слова: «печалятся о человеке», в заметке памяти Маяковского – формула о «новой воле» и «волевой сознательности». Печаль, порознь и в согласии выраженная после ухода Михаила Леоновича Гаспарова уже многими, – это, если я правильно различаю, печаль о воплощенном человеке воли. Опять расходящейся с беспамятным, невменяемым временем, почти нечеловеческой по напряжению и по взыскательности к себе воли – всегда и во всем оставаться сознательным.

«…Былинка в навидавшемся чертей просторе…»[338]

«…Былинка в навидавшемся чертей просторе…»[338]

В понедельник, 22 марта 1999 года, в Париже на шестьдесят втором году жизни внезапно скончался от инфаркта Вадим Козовой.

После шести лет молодости в хрущевских лагерях (1957–1963) он начинал поздно. О публикации своих стихов и прозы нечего было и думать. Однако уже несколько переводов из Анри Мишо на страницах «Иностранной литературы»[339] не просто сделали тридцатилетнего переводчика известным (такова была тогдашняя поэтическая акустика), но и приоткрыли внимательным читателям неизвестные им возможности другой русской лирики. Она, еще до всякого сам– и тамиздата, с первого же взгляда отличалась от того, что печатал тогда «День поззии» – как среди новостей, будь то шумных, будь то «тихих», так и в разделе архивных публикаций, даже лучших. Вот этому другому в русском слове – а отечественную словесность в самых разных ее изломах Козовой помнил, понимал, чувствовал, как мало кто, – и были отданы годы его последующей жизни поэта, эссеиста, переводчика, инициатора редких, но всегда заметных литературных событий и начинаний. Линия его глубоко осознанных словесных пристрастий, линия, говоря тыняновскими словами, «архаистов-новаторов» – от Тредиаковского через Лескова к Хлебникову, Ремизову, Хармсу в России, от Бодлера, Рембо, Малларме к Реверди, Шару и Мишо во Франции – была совершенно особой на фоне 1960–1970-х годов у нас в стране и осталась неподхваченной (теперь это, увы, можно сказать с уверенностью) по сей день.

Сам Вадим со спокойной горечью не раз признавался в своей «малопродуктивности». Нелицеприятный к себе и другим, он имел полное право оценивать себя так. Но ни одна из его работ 1970-х годов – исследование «Тристана и Изольды» и переиздание «От романтиков до сюрреалистов» Бенедикта Лившица, переложения стихов в прозе Лотреамона и Рембо, Кро и Малларме, переведенные им отдельные вещи Сегалена и Жакоба, Жува и Сен-Жон Перса, Супо и Арто – не оставила читателей не задетыми, не прошла для них бесследно. Сделанное Вадимом Козовым в те годы – не обсуждаем сейчас, чего стоило все это напечатать, – с самого начала не было обезображено злобой и модой текущего дня, а потому, в отличие от множества опубликованного тогда, не кануло в Лету (перечитывая те страницы сейчас, убеждаешься в этом снова). И немудрено. Ориентирами, авторитетами, советчиками и помощниками ему были в разные годы Николай Харджиев и Петр Сувчинский, Морис Бланшо и Жюльен Грин, Рене Шар, Анри Мишо и Сэмюэл Беккет. Венцом работы 1960–1970-х годов стал, конечно, образцово подготовленный и на восемь десятых переведенный Козовым однотомник эссе Поля Валери «Об искусстве» (1976)[340]. Памятный многим стостраничный комментарий к книге (наряду с насыщенным справочным аппаратом М. Чудаковой, А. Чудакова и Е. Тоддеса в тогдашнем издании теоретических и историко-литературных статей Ю. Тынянова 1977 года) – одно из ключевых событий в культуре тех лет, по-своему переменившее биографии сотен тогдашних гуманитариев, которые с пользой для себя перечитывали убористые страницы этого плотного томика не раз и не два.