Иначе говоря, существовало большое, но в целом ограниченное число весьма авторитетных и устойчивых, успешно функционирующих журналов, но одновременно с этим шла непрерывная ротация, возникали и исчезали самые разнообразные журнальные формы. Имело место непрерывное эдиционное и социальное экспериментирование, призванное опробовать варианты и пути социального развития, представлять растущее многообразие социальных и культурных позиций, групп и образований, их интересов и идей. Ежегодно за этот период обновлялось примерно 25% всех выходящих периодических (не газетного типа) изданий. Примерно такая же динамичность социальной жизни была характерна и для 1920‐х гг., особенно их первой половины: об этом говорит усиливающаяся потребность во все новых и новых журналах. Нужно подчеркнуть, что интенсивность социальных и культурных процессов была гораздо выше, так как надо учесть, что эти процессы происходили в гораздо более тонком культурном и образовательном слое. Тиражи большинства тогдашних журналов с нынешними просто несопоставимы: в 1920‐х гг. большая часть журналов имела тираж от 500 до 3000 экз., причем значительная часть имела тираж ниже 500 экз. (см. табл. 6 на с. 388). Крайним исключением был лишь кольцовский «Огонек», единственный журнал, имевший тираж 450 тыс. экз. Даже популярные журналы, типа «Вокруг света», имели до 1935 г. тираж порядка 8–15 тысяч. (Только начиная с этого момента тираж стал выше 25 тыс. экз.) Литературные журналы в 1929 г. – примерно столько же: «Октябрь», «Звезда» – 3 тыс. экз., «Молодая гвардия» – 15 тыс. экз., «Новый мир» – 21 тыс. экз., даже «Роман-газета» имела только 150 тыс. экз.

Сегодня, т. е. за период 1970–1987 гг., доля новых журналов составляет лишь 1,4% от общего числа выходящих периодических изданий.

Более развитая и аналитическая статистика 1920‐х гг., отражающая и более высокий уровень компетентности тогдашнего руководства, большую дифференцированность и специализированность его запросов, не позволяет проводить сопоставление с сегодняшним состоянием дел с необходимой детальностью, хотя бы просто потому, что в существующей открытой статистике нет соответствующих данных. Но даже беглое сопоставление указывает на гораздо более развитую и дробную сетку тогда выходящих журналов, более гибкую систему периодичности их выхода и т. п., а также характер социального распределения.

Значимым также является соотношение выпущенных книг, газет и журналов, позволяющее оценивать весь объем печатной продукции и письменной культуры по степени разнообразия. Отметим, что в 1987 г. впервые объем периодики превзошел книжные издания (3,8 млрд экз. в сравнении с 2,8 млрд экз. книг). Книги в общем объеме печатной продукции в последние годы составляют всего 16–18%. Чтобы не утяжелять отчет, приведем только сопоставление нынешней фазы с дореволюционным периодом и 1920‐ми гг. Сравнение журналов с другими СМК и книгами важно, поскольку за разными каналами, их объемами и интенсивностью стоят разные социальные образования, характеризующиеся разной глубиной и структурой перспективной и стратегической социальной памяти, т. е. типом социокультурного воспроизводства. Если действие СМК описывается принципом: информация одновременно «многим всем», то журналы предполагают одновременную групповую или стратную однородность, а книги – разнородность, индивидуальность и избирательность потребления.