Именно в таких предельных классификациях становилась очевидной утрата предметного характера познания в социологии. В процессе рационализации из описания «реальных» обстоятельств существования литературы акцент переносится на способ ее объяснения, точнее, норму подобного объяснения, фиксируемую в ее «всеобщности» и универсализме, что может иметь место лишь при постоянной дифференциации специализированных групп с признанным культурным авторитетом.

Здесь намечается существенный процесс расхождения между социологией литературы и социальной философией, которая использует средства социологической рационализации культурных норм для выработки идеологических конструкций, основывающихся на определенной оценке (исходящей из репрезентируемой идеологии «культуры») обстоятельств функционирования литературы и содержательных особенностей литературных текстов. Такого рода социальная критика заключается в выявлении социального значения литературного произведения, оценке социального обстоятельства, являющегося «предметом» литературного изображения, т. е. предполагает систематическое и эксплицированное выражение собственного ценностного отношения критика к социальным обстоятельствам, тематизируемым средствами литературы. Соответственно социальная критика принимает форму литературного разбора. Теоретически подобная экспликация содержит прямое реферирование литературных феноменов к тем или иным – выбираемым в зависимости от позиции автора в качестве детерминации – «духовным» или «материальным» факторам. Авторы подобных работ весьма пренебрежительно относятся к эмпирическим исследованиям и практически не опираются на их данные, демонстрируя главным образом собственные принципы и идеологические установки. Подобная «эпигонская в отношении социологии» (А. Зильберман) социологизирующая эстетика, или социологическое критическое литературоведение, паразитирует на авторитете науки, пользуясь определенным набором социологических средств для оценки литературы как социальной реальности.

Задачи подобной философии литературы определили и особенности техники ее объяснения, разбора литературного произведения. Интерес к нему ограничивался попытками установления генетических связей произведения со стилевыми особенностями отдельных групп литераторов, групповыми стандартами «письма» и т. п., что побуждало устанавливать прямые причинные связи между структурой произведения и системой различных социальных факторов. Если принимать во внимание лишь логические особенности подобных построений, то можно связывать «целостность» структуры произведения (единство замысла, «идеи» и интерпретации, т. е. большую или меньшую степень ее реифицированности, субстанциализации) с возможностями прямого каузального причисления детерминирующих обстоятельств – социальных «факторов» литературных явлений (персонажей, сюжетов, места и времени действия и проч.). Отождествление структурности «форм» и «конструкций» произведения и структурности культуры и самой социальной реальности, служившее основанием для констатации причинных отношений между ними, стало быть, определением (назначением) одного из этих моментов в качестве причиняющей силы, детерминирующего принципа, было возможным только при неявной онтологизации «культуры» (в виде опредмеченных способов интерпретации семантического материала), столь свойственной структурализму, в том числе и «генетическому структурализму» Л. Гольдмана. «Реализм» структуры объяснения («метода») позволял впрямую вводить причинные связи между произведением и социальной системой, социальной группой писателей («литературой») и их системой отношений с социальным миром. Другими словами, ограничение рассмотрения лишь «целостностью» произведения, его конструктивными особенностями, свойственное «социально-критическому» литературоведению, без понимания регулятивного характера семантических образований вело к гипостазированию самого методологического принципа такого рассмотрения, остающегося вне рефлексивного методологического контроля, как это часто имеет место в структурализме и семиотике. Из последовательных аналитиков, проводящих резкую грань между социологией и социальной философией или социологизирующей эстетикой, следует назвать А. Зильбермана, ведущего эмпирического исследователя искусства и средств массовой коммуникации, а также Х. Н. Фюгена, У. Йегги, К. Эйбла, Р. Эскарпи.