Освоение опыта социологии знания в социологическом изучении литературы в 1960–1970‐е гг. релятивизировало действовавшие жанровые и им подобные классификации литературных конструкций, продемонстрировав функциональную роль форм, считавшихся идентичными в разных исторических ситуациях (например, работы М. Швонке и Г. Крисманского о литературных утопиях). Дальнейшие перспективы теоретического развития дисциплины определялись возможностями изучения экспрессивного языка литературы социологическими средствами.

Разработка исследовательской техники анализа поэтической речи как совокупности специфических форм социальной регуляции позволяет синтезировать все прочие теоретические принципы и концепции социологии литературы и превратить пока еще разрозненные проблемные поля и сферы исследования, определяемые многообразием методов, в единую концептуальную систему дисциплины. Изучение различных тропов как средств субъективного оперирования нормативными определениями действительности и, соответственно, стоящими за ними символическими значениями культурных и социальных групп позволяет провести исследование любых литературных феноменов в категориях единой и последовательной системы координат, образуемых принципом социального действия. Исследования метафоры средствами социологии и социальной антропологии, относящиеся к самому последнему времени, уделяют основное внимание описанию и анализу языковых механизмов конструирования и регуляции структуры социального действия различного типа, формам идентификации, установлению символов социальной дистанции, дифференцированному определению ситуации и норм поведения в ней[227]. Включенные в семантику тропа подобного рода образования содержат предписания или модели действия, образующие нормативные или ценностные стратегии социального поведения – акты понимания, познания. Их соблюдение обеспечивает индивиду поддержку и кооперацию со стороны соответствующей авторитетной группы. Тем самым появляется возможность изучения культурных систем и их отдельных элементов, входящих в смысловую структуру социального действия любого типа – от обыденного поведения до логики и методологии науки или философии, что позволяет включить социологию литературы в широкий комплекс социологических дисциплин, базирующихся на социологии культуры как «науке о действительности» (М. Вебер).

Подводя итоги нашего разбора, скажем, что эмпирические исследования литературы были невозможны до тех пор, пока оставался в силе авторитет группы (литературоведов и критиков), репрезентирующей литературу как «культуру» и апроприирующей полномочия ее монопольного истолкования. Этой идеологией литературы были обусловлены все принципы и способы интерпретации текстов: замкнутость и однозначность объяснения произведения как уникального продукта художника-гения, история литературы как цепочка литературных «генералов», отсутствие эволюционного ряда развития литературы, селекция «высокой» и «низкой» литературы исходя из тематики изображения и пр.