Совокупность разнопорядковых факторов лишила опоязовцев возможности развернуть и продумать намеченные подходы. Сужение границ инновационного действия подрывало культурную идентичность группы. Иные аксиоматические основания самоопределения и действия в модернизирующейся культуре устойчиво блокировались. Упор на современность задавал исследователям сознание историчности, но, мощная как методологический ход, историзация определений литературы не решала теоретических задач. Потенции же теории не могли быть развиты из‐за деформаций культурной аксиоматики. Тогда проблематизированное социальное обстоятельство или культурная тема фиксировались опоязовцами в «общем» или «чужом» языке (например, «труд», «профессия», «быт» и т. п.). По семантической конструкции образовывалась эвристическая метафора, в содержательном, предметном плане которой был «свернут» адресат полемики – носитель нормы. В принципе тем самым проблематизировался и сам этот компонент: в том, что для оппонентов выступало внелитературными обстоятельствами, опоязовцы искали литературный факт, выявляя значимую для себя культурную и познавательную проблему. Однако при отсутствии методологического контроля ценностное заострение собственной позиции в форме понятия определяло далее отбор материала, способ объявления, а нередко и самый «жанр» их труда (например, «монтаж» у Шкловского и его учеников). Не закрепленные в теоретических значениях и в этом смысле лишенные терминологической остойчивости, концепты опоязовцев нередко поддавались давлению «материала», в том числе влиянию «чужой» семантики и стоящих за ней точек зрения[331]. Социально-конфликтная методология, заданная спецификой самоопределения группы и сказавшаяся в особенностях и противоречиях ее институционализации и воспроизводства, сама становилась фактом и фактором литературной борьбы. Этим очерчивались границы возможной рационализации проблематизированных обстоятельств и тем изнутри самой литературы.

1986

К ПОНЯТИЮ ЛИТЕРАТУРНОЙ КУЛЬТУРЫ

К ПОНЯТИЮ ЛИТЕРАТУРНОЙ КУЛЬТУРЫ

Л. Гудков, Б. Дубин

Исследователи литературы, обращено ли их внимание на словесность прошедших эпох и иных культурных регионов либо же сосредоточено целиком на творчестве современных авторов, не могут не сталкиваться с впечатляющим разнообразием представлений о литературе и манифестаций литературного. Попытки обобщить различные трактовки одного произведения, интерпретации творчества одного автора или расходящиеся критерии понимания того, что есть литература в ее принципиальном существовании и фактическом наличии, среди прочего привели отечественное литературоведение к истолкованию литературы как текста, а его в свою очередь – как воплощение той или иной модели культуры, рассматриваемой в качестве системы. Логические отношения между целостностями «литература», «текст», «культура», «система» и т. д. остаются при этом недостаточно проясненными, объяснение принимает характер тавтологии. Сходный ряд трудностей связан и с необходимостью включить в теоретический анализ представление о литературной изменчивости. Представляется, что понятие литературной культуры дает некоторые возможности как в понимании системности, так и в исследованиях динамики.